— Неплохо, — ответила я. Папа, настоящий актер, кивнул и стал спокойно пролистывать Твиттер, но тишина повисла гнетущая. Марко потянул за ухо – знак, что мне нужно расслабиться. Я посмотрела на папу, глупо ему улыбнулась. – Мы всего час летели, но я уснула и точно всю дорогу пускала слюни.
Папа рассмеялся, и пресса встрепенулась. Мое сердце билось в груди испуганной птицей.
— Началось, — сказал Лу, и на странице появился твит.
Папа тут же начал печатать. Он был в этом хорош, так долго участвовал во всех собраниях с прессой, что даже не сомневался, будет ли выглядеть естественно. Всеми его словами восхищались. Он не сверялся с записями, а с энтузиазмом стучал по клавиатуре. Надеясь, что пресса не поймет, что я пишу не от сердца, я подсмотрела в ответы Марко, напечатала слова и дважды проверила, чтобы не было опечаток, нажала отправить. Мой твит появился через миг после папиного.
Мое сердце впилось когтями в комплимент и проглотило его.
— Тейт, – тихо позвал Лу, — пожалуйста, используй хэштег…
Ох, блин.
— Простите.
Папа улыбнулся.
— Я думал, что это у меня должны быть проблемы с техникой.
Я откинула голову и рассмеялась. Ха-ха-ха. Внутри я была в ужасе.
Когда была только я – Тейт Батлер, актриса – меня не пугали вспышки камер, интервью и фанаты-журналисты. Я не была большеглазой девочкой с дрожащим подбородком, сидящей на диване между папой и мамой, дающей отрепетированные ответы перед камерой. Но когда я находилась рядом с отцом, меня затмевала его сущность. И я чувствовала себя, как глючащий компьютер.
Появился второй вопрос, и я затаила дыхание, хотя знала, что он не будет личным. Просили рассказать краткое содержание фильма. А еще один хотел знать, какие последние фильмы или сериалы нам понравились. Еще два мягких вопроса, и мы закончим.
Я напечатала ответы Марко, добавила хэштег, стараясь успокоить биение сердца. Меня беспокоили не вопросы Твиттера – они были стандартными – а другие, которые я замечала, которые видели меня насквозь.
Лента тянулась на большом экране над нашими головами, и я видела, что пресса реагировала на все твиты – указывала на одни, смеялась и кивала другим. Папа делал вид, что не замечал, видел лишь то, что хотел, счастливо печатал идеальные ответы. Он привык жить под солнцем и давлением общественного мнения. Четырнадцать лет спустя я все еще пыталась понять, как радоваться хорошему и не зацикливаться на плохом.
Когда чат закончился, Марко подошел, тут же извинился, объяснив, что нам пора. Но папа нас задержал, взглянул на меня, безмолвно передавая:
Наконец, мы прошли через двери и окунулись в удушающую жару сентября. Было так жарко, что пар волнами поднимался от асфальта.
— Поспешим, — пробормотал Марко, махнул, и наша машина выехала из-за здания. Мы поедем отсюда на ферму в Северной Калифорнии, где через два дня начнутся съемки. Я понимала, что Марко не хотел, чтобы пресса догадалась, что в одной машине с папой мы не поедем.
Но папа нас остановил, когда я потянулась к дверце машины.