Недалеко паслось несколько десятков больших единорогов. Джейн сказала: «Смотри, Нина, видишь среди них большого темно-сиреневого красавца, с голубыми крыльями. Это Геркулес. Отец наших единорожек. А рядом с ним красивая лошадь золотистого цвета с красными бархатными крыльями. Это их мама Адель. Сейчас я их позову. Геркулес, Адель идите к нам". Через секунду они склонили перед ними головы, приглашая ехать верхом. Нина, увидев это, замерла от восхищения. Джейн крикнула Нине: «Забирайся на Адель, обхвати её шею и ненадолго зажмурь глаза. Как только коснётесь облаков, открывай. Главное — не бойся". Через мгновение Нина открыла глаза. Перед ней были кучерявые белые облака, похожие на сахарную вату, которую ей когда-то покупал отец в зоопарке. Адель начала снижаться. Вдалеке показался чудесный белоснежный замок с многочисленными башенками. Адель приземлилась прямо перед открытыми деревянными воротами замка. Джейн ждала её у входа: " Ну как впечатления? Вижу, что понравилось. Пойдем — прогуляемся по замку. Вот здесь сад, где растет моя любимая клубника. Чуть дальше розарий. А там банановые и кокосовые пальмы. Чуть дальше площадка, там качели, карусели и водная горка. На втором этаже есть гардеробная, столовая, игровая комната. Мы с тобой будем одеваться как принцессы". Нина улыбнулась: " О, милая подружка, как здесь прекрасно. Но мне надо возвращаться. Да и тебе, наверное, тоже". Джейн расстроилась: "Неужели я тебя больше не увижу?" Нина обняла её и произнесла: " Конечно увидишь. Просто ты думай обо мне, а я о тебе. И мы обязательно встретимся в этом замечательном месте. Ты знаешь — а ведь у меня нет друзей кроме тебя. Теперь нет".
Джейн открыла глаза. Рядом с кроватью в кресле дремала Бетси. Джейн сладко потянулась. Она чувствовала себя превосходно. Бетси очнулась от дрёмы и произнесла: "Как ты себя чувствуешь, моя маленькая? Ты всех напугала. Доктор сказал, что у тебя стресс". Джейн улыбнулась: «Все со мной нормально»
Жизнь в их доме вернулась в прежнее русло. Но для Джейн все изменилось. Теперь она с радостью ложилась спать, мечтая встретится со своей новой подругой. Даже любимый пони Фрэнк был слегка подзабыт. Они с Ниной ухаживали за садом в замке, собирали клубнику. Катались на каруселях и водной горке. Единороги теперь с радостью встречали обеих девочек. А Мини не отходила от Нины ни на шаг. Как-то у них зашёл разговор откуда каждая из них узнала про единорогов. Джейн сказала, что у неё с самого раннего возраста был плюшевый единорог. Отец всегда ей покупал книжки, раскраски, фигурки в детских магазинах. Нина сказала, что у неё в детстве была книжка про единорогов с картинками, бабушкина, дореволюционная. Мама часто читала ей на ночь. Так она их полюбила. Джейн спросила: "Что значит "дореволюционная"? Почему ты мне не рассказываешь про свою страну, про семью. Я тебе уже много рассказывала про своих близких. Про то, как хожу в пиццерию или кафе-мороженое с отцом. Мою маму туда не затащишь. Ты зачем-то скрываешь от меня свою жизнь." Глаза Нины погрустнели. Она с печальной улыбкой произнесла: " Джейн, милая моя, я тобой очень дорожу. Я как-нибудь обязательно расскажу. И про семью тоже. Просто у нас там …". Нина осеклась на мгновение и продолжила, переводя тему: "Джейн, послушай! Ты мне обещала показать океан. Ты же живёшь рядом с ним. Я даже не смогла съездить на море. Заболела. Родителям пришлось отложить поездку". Джейн обрадовалась: "Бери меня за руку и в путь". Через мгновение они оказались на берегу. Белый песок нежно согревал их ступни. Волны лениво накатывали на берег. У Нины перехватило дыхание. Перед ней предстал его величество океан, прекрасный, могучий, безбрежный. Джейн легла на песок и звала Нину к себе. Но та не могла оторваться от этого зрелища. Стоя по колено в воде, она чувствовала себя счастливой.
Прошло лето 1941 года. Миновал осень. В декабре Джейн должна была отметить свой 12 день рождения, также как и Нина. Джейн раньше с нетерпением ждала этого дня, но теперь её больше беспокоила подруга. С каждым разом она становилась все бледнее. Как будто таяла на глазах. Джейн видела её улыбку: только губы улыбались, а в глазах была тоска. И ей становилось страшно.