Во-вторых, осмотрев тело убитого Коротышкой йетта, одноглазый нашел татуировку на внутренней стороне предплечья. Она сверкала и переливалась всеми цветами радуги, но была размером с ноготь мизинца, и в подробностях ее можно было рассмотреть только через увеличительное стекло. Стекло Сивард одолжил у Аббона Флерийского и провел за изучением рисунка больше двух часов.
Но главное он понял с первого же взгляда: татуировка изображала крылатого ящера, оскалившего свою огромную пасть.
Призрак дракона не давал начальнику Тайной службы спокойно жить и дышать. Он немедленно отправился в библиотеку и там быстро и легко выяснил у господина Олдена Фейта (с которым у него начало завязываться что-то вроде дружеских отношений), что материальным воплощением грозного бога Терея был все тот же дракон, если верить летописям. Теперь сивард ни минуты не сомневался в том, что йетты исполняли волю своего неизвестного повелителя именно по этой причине. Полученные доказательства были, конечно, косвенными, но на кого стали бы с наибольшей охотой работать убийцы Терея, как не на последнего дракона Лунггара?
Итак, Сивард был уверен, что его враг живет на Бангалоре.
Что его враг не является человеком.
Что теперь он отыщет этого врага хоть под землей.
А еще одноглазый не мог не думать о пресловутой короне архонта, закрывающей все лицо, и о том странном этикете, согласно которому никто и никогда, кроме самых приближенных лиц, не видел архонта без этого сооружения. Эти сведения он совершенно случайно почерпнул из беседы с бывшим альворанским послом Шовеленом, пытаясь выяснить у него как можно больше подробностей о далеком и таинственном архипелаге.
Под землей было тихо-тихо. Только изредка со сводов капала вода, стекая в огромный черный бассейн, находившийся в центре зала, и тогда звук ударившейся о поверхность воды капли разносился по всему пространству, оглушая присутствующих.
Посреди бассейна был установлен стол, сколоченный из свежесрубленных молодых дубочков, с которых только срезали ветки. Бревенчатая столешница пахла молодой, полной соков и сил древесиной.
На нем лежало прекрасное, сильное, загорелое тело, лишенное головы. В ногах и у изголовья стояли чаши, наполненные морской водой, в которых торчали высокие толстые свечи зеленого воска. Стекая в воду, воск моментально застывал, принимая самые причудливые формы.
Тело было почти обнажено. Но на запястьях и лодыжках тускло переливались тяжелые золотые браслеты в виде дракона, кусающего себя за хвост, с изумрудными глазами и чешуей, а бедра прикрывала повязка, сделанная из золотой ткани. Многочисленные шнуры и ремни опоясывали тонкую талию, причудливо переплетаясь и спускаясь почти до колен. Ноги были обуты в легкие сандалии из мягкой кожи, выкрашенной в зеленый цвет, с золотыми застежками.
Неподалеку, на каменном холодном постаменте, возлежал человек в серебряной маске, похожий на ожившую мумию.
Вокруг него стояло десять магистров Ордена Черной Змеи. Каждый из них держал в руках какой-то предмет. У брата Анаконды был кривой нож, у брата Кобры — хризопразовая чаша, полная каких-то душистых кореньев, брат Саргонская гадюка осторожно удерживал на весу мягкие повязки. Дело нашлось каждому.
Все молчали, боясь проронить хоть слово.
Эрлтон тяжело дышал на своем неуютном ложе, и впалая грудь его вздымалась и опадала, как кузнечный мех. Ему явно не хватало воздуха. Видимо, молчание длилось так долго, что, если бы не это прерывистое, хриплое дыхание, магистры сочли бы своего повелителя мертвым.
Внезапно из-под серебряной маски раздался голос:
— Час настал! — произнес он торжественно и громко. — Теперь соберитесь с силами и вспомните все, чему я вас учил. Анаконда!
— Да, повелитель, — встрепенулся тот.
— Подойди и отсеки мне голову ножом по линии старого шрама.
— Но, повелитель!..
— Молчать! — рявкнул Эрлтон. — И не заставляйте меня повторять дважды. Подойди ко мне, — велел он совершенно спокойным и бесстрастным голосом.
Словно во сне двинулся к нему магистр, крепко сжимая кривой тяжелый нож, похожий больше на тесак.
— Режь! — выдохнул Эрлтон.
— Слушаю и повинуюсь, господин мой, — прошептал Анаконда и изо всех сил полоснул лезвием по хрупкой, истощенной плоти.
Магистров потрясло, что из этой страшной раны почти не вытекло крови. Срез был чистым, на два волоска выше старого шрама. Кажется, человек, вернее, уже голова в серебряной маске осталась довольна.
— Подойди сюда, брат Питон, — сказала она как ни в чем не бывало. — Возьми меня и перенеси к новому телу.
Магистр на негнущихся ногах приблизился к постаменту, бережно приподнял голову ладонями за затылок и двинулся к дубовому столу. Ему было жутковато. При жизни этого поколения магистров ничего подобного в Ордене еще не случалось, и все они чувствовали, как волосы шевелятся у них под головными уборами.
Добравшись до стола с юным телом, Питон замер в нерешительности.
— Положи, — скомандовала голова. — Близко, насколько возможно. И очень точно, чтобы было как на обычном теле.
Питон немедленно выполнил этот приказ.