Всем мало-мальски заметным деятелям в ре-спублике аксайский хан любил давать клички, не-которые из них становились широко известными. Секретаря по идеологии своей области он окрестил за долговязость Жирафом, и человека за глаза иначе и не называли. Клички известных людей повторя-лись и в табуне Арипова: своим любимым лошадям он давал прижившиеся имена. Не обошел и самого Верховного и называл того Шуриком; имелся, разумеется, и Шурик с повадками лидера в конюшне. Своего многолетнего ставленника Бекходжаева, при-нявшего эстафету у Верховного, за благообразный облик нарек Фариштой -Святым, хотя тот со свя-тостью ничего общего не имел. Другую свою ма-рионетку -- Пиргашева, которого успел посадить министром внутренних дел, сместив самого грозного Яллаева, называл ласково Карликом.
Не делал он исключения и для себя, хотя даже и его настоящее имя вслух произносилось редко, однако цвел, когда называли его "наш Сталин" на манер каратепинского секретаря обкома, которому больше нравилось "наш Ленин". И уж самым не-вероятным оказывалась его тяга и любовь к имени... Гречко, бывшего министра обороны. Любил, когда кто-нибудь к месту говорил: вы как Гречко, но об этой тайне мало кто знал.
Чем только себя ни тешили, причем стандарты, что наверху, что внизу, оказались одинаковые. Захо-телось Верховному стать ровесником Октября, день в день, -- он им и стал, и вел отсчет своей жизни вровень с державой, и не меньше.
Кстати, любимая и часто употребляемая фраза сек-ретаря заркентского обкома "Коммунист должен жить скромно" принадлежала Верховному -- верный ученик просто-напросто ее украл, как крал все, что плохо лежало. Решил не отставать от "отца нации" и его дружок, аксайский хан, присвоивший себе в качестве дня рождения Первое мая -- всемирный праздник тру-дящихся; наверное, ему в этот день казалось, что все парады, демонстрации, гуляния в стране происходят в его честь. Ублажил он и свою жену, обозначив ей день ангела 8 Марта, чтобы легальнее принимать под-ношения, а может быть, и обкладывать двойной данью подчиненных, раз выпало человеку, по счастью, два праздника сразу.
Любопытно не тщеславное примазывание своих ничтожных жизней к праздничным датам страны, а, скорее, другое: до сих пор не удается найти подлинных документов о первых годах жизни ни Верховного, ни его приятеля из Аксая.
Арипов питал патологическую тягу к животным.
Как в свое время Тилляходжаев где-то вычитал, что к семге лучше всего идет водка, и всю жизнь держался правил хорошего тона, изложенных в по-варенной книге, так и аксайский хая где-то когда-то услышал, что тот, кто окружен лошадьми, проживет долго. Оттого он постоянно множил свой табун, строил дворцы-конюшни, и кони у него содержались в десятки раз лучше, чем люди. Имел он и льва, и павлинов, и пруды с диковинными рыбами, де-ржал и злобного пса Карахана, перекусавшего в округе не один десяток человек. Карахан и иноходец Саман волновали его больше всего на свете.
Но все живое вокруг, включая и людей, он любил стравливать. Обожая бывший учетчик тракторной бригады петушиные бои, перепелиные, собачьи. Ус-траивал редкие по нынешним временам развлечения: грызню между жеребцами. Любимый Карахан слыл известным бойцом в Узбекистане, загрыз в схватках несколько десятков соперников. Хозяин настолько уверился в силе своего волкодава, что объявил од-носторонний приз в двадцать пять тысяч тому, чья собака одолеет Карахана. Нашелся человек, приняв-ший вызов, и состоялось грандиозное шоу на пе-реполненном стадионе, куда согнали народ радо-ваться мощи пса великого хозяина. Но Карахан потерпел поражение, и спас его от смерти только пистолетный выстрел. А обещанный приз хозяину победителя, лишившемуся редкой бойцовской соба-ки, Арипов так и не выдал -- не имел привычки расставаться с награбленным. В хорошем настроении он часто любил повторять: я жадный, я очень жад-ный человек, и при этом громко смеялся.
Маниакальная идея о жизни длиной в сто -- сто пятьдесят лет никогда не покидала его, оттого он долгие часы проводил во дворцах-конюшнях с мраморными колоннами, резными дверями. Уст-раивал в конюшнях совещания, приемы; повсюду там под рукой оказывались телефоны. Завернув-шись в дорогой долгополый тулуп -- пустой, на редких, ручной работы текинских коврах он про-водил порою целые ночи вместе со своим лю-бимцем Саманом и псом Караханом. С лошадьми он ладил, и даже с самыми дикими, своенравными, злыми; был только один случай, когда его укусил молодой жеребец донской породы. Он тут же вынул пистолет и пристрелил его; оружием он пользовался часто, и в настроении долгие часы сам чистил его, никому не доверял.