Ломаться поляк не стал, хотя смотрит хмуро. От предложенной папиросы не отказывается. Меня местные энкаведешники инструктировали, как вести допросы, но не специалист я в этой области. Мой генерал ещё знает, как выбивать сведения, но подходы всякие искать, нет, это совсем другая опера.
— Господин поручик, меня, как военачальника давно мучает один вопрос, — говорю после заверения, что это не допрос, а просто беседа, делаю паузу, всё-таки попытаюсь вызвать у поляка интерес к разговору. И надо дать время переводчику. Поручик его останавливает.
— Я понимаю разговор по-русски, — останавливает переводчика поляк, — спрашивайте, господин генерал.
— Всегда считал польскую армию не самой сильной, но вполне боеспособной. По моему мнению, польская армия могла доставить большие проблемы любой армии Европы, — не совсем так я считаю, но погладить вдоль шерсти, почему нет? — как так получилось, что немцы разбили вас настолько быстро?
Поручик аж темнеет лицом. Настроение его явно портиться. Ну да, кому охота вспоминать, как его поставили в позу и попользовали лихо и с азартом. Поручик разражается длинной, очень длинной тирадой по-польски. Переводчик смотрит на меня с усмешкой: переводить? Давлю свою ухмылку, не надо, и так понятно. Приступаю, когда поляк иссякает. Впрочем, в конце уже говорит нечто осмысленное.
— Наши маршалы, пся крев, только на параде хороши!
— Нападение было неожиданным?
— Да, пся крев! Адольфы напали рано утром, без предупреждения. Сначала по аэродромам…
— В какое время они напали?
— Рано утром. Точно не знаю, нас подняли по тревоге, когда ещё пяти часов не было, — поляк иногда сбивается на родной язык, но частично я понимаю и переводчик рядом.
Их часть находилась на юге, по правый фланг наступающей южной группы вермахта. Насколько поручик знает из разговоров с другими офицерами, второй удар немцы нанесли с запада. Дальше ни мне, ни генералу ничего объяснять не надо. Два удара по сходящимся линиям и оставшиеся в котле обречены. Половины польской армии нет, а там и до Варшавы рукой подать.
— Что случилось с вашей авиацией? — возвращаю разговор назад.
— Её почти всю уничтожили одним ударом, — мрачнеет поляк, — я только раз видел в воздухе наш самолёт…
На этом месте останавливается, видно, не хочет говорить, что польский самолёт сбили на его глазах. Следующий вопрос его возбуждает.
— А как ваши зенитки? Хоть что-то они могли сделать?
— А как же! На моих глазах сбили пять юнкерсов! — сияет глазами поляк, — горели, как сухие дрова. Они потом эти места облетали подальше.
— В вашей армии были противотанковые ружья. Как они себя показали?
— Наши жолнежи сожгли пару лёгких танков. Но у адольфов есть танки, которые противотанковые карабины не берут.
— Что-нибудь ещё делали немцы неожиданного для вас?
Поляк задумывается так надолго, что я устаю ждать.
— Не знаю точно. Но мои товарищи говорят, что за день до нападения начались перебои с телефонной связью.
Можно заканчивать. Узнаю, что должен был узнать и что, в принципе, я и так знаю. Мой генерал не знает. И легендировать мои знания абсолютно не повредит. Кое-что для меня новость, оказывается, немцы применили к полякам ту же методику нападения, что и к нам. Неожиданное нападение без объявления войны, рано утром, удар по аэродромам, предварительная засылка диверсантов, уничтожающих линии связи. Всё, как немецкий доктор прописал. Отсюда неприятный вопрос: почему советские генералы внимательно не изучили польский опыт?
Беседую с поляком ещё полчаса. По большей части ни о чём. На прощание дарю пачку Казбека, кури на здоровье, поручик.
На выходе из здания, куда мы добираемся через длинный, мрачный коридор, меня ждёт майор Борисов. Насчёт фамилии врёт наверняка, да и чёрт с ним.
— Ну как, товарищ генерал? Есть польза от поляков? — самую малость, но фамильярничает майор, сокращая моё звание.
— А как же! Пару новых польских ругательств услышал, может пригодиться, — начинаю не серьёзно, но что-то ответить надо. — Всегда лучше учиться на чужих ошибках, товарищ майор.
Тоже сокращаю его звание. Раз ему можно, то мне тем более.
Майор провожает нас до выхода, за которым меня ждёт машина с охраной. Две машины. Спасибо коллеге Тюленеву Ивану Владимировичу, не отказал в любезности. Мне вот интересно, он сам с поляками разговаривал? Они же у него под боком. Спрашивать майора якобы Борисова не стал, мало ли что. Излишне любопытных у нас не любят.
До аэродрома под Козельском добираться не меньше часа. Неудобно мне передвигаться не у себя в округе. Это там могу любой транспорт использовать, от телеги до бронепоезда и самолёта. Сейчас моя летающая тачанка ждёт на ближайшем аэродроме, способном принять тяжёлый самолёт.
Трясусь на попадающихся кочках и выбоинах, думать мне это не мешает. Свои знания я залегендировал, никто не удивится, когда я буду готов и к нападению ранним утром и утренней же побудкой моих частей водопадом бомб. Всё узнал от поляков. Даже то, что они мне не говорили, ха-ха-ха.