«Мам, можешь смело пить, - разрешил малыш. – Думаю, таким способом лекарь передает тебе только те отвары, которые невозможно спутать с какими-либо другими и в которые невозможно незаметно что-либо подмешать».
«Все равно. Надо сказать ему, чтобы все свои рекомендации он озвучивал мне лично, а не через кого-то», - решила Мила.
- Бельтиса, что-то мне не хочется, - улыбнулась она как можно беззаботнее. - Не волнуйся, с лекарем Лионодом я потом объяснюсь, - пообещала она, заметив, как горничная хотела что-то возразить.
Не тратя более времени, Мила отправилась в ванную.
Ровно в срок она, затянутая с шелк сдержанной темно-бежевой расцветки, в компании своего супруга садилась в карету, стоящую перед зданием столичной ратуши.
Миле было интересно увидеть храм, оценить его, как сказать, в живую, сверить с воспоминаниями прежней хозяйки, где та бывала лишь однажды – на собственной свадьбе. Величественный и в тоже время какой-то воздушный, он поражал своей легкостью. Казалось, что храм, стоящий на холме, отдельно от других городских построек, буквально парит над столицей в лучах восходящего солнца. Скорее всего, весь секрет этого фантастического визуального эффекта заключался в том, что для его постройки использовался неизвестный на Земле камень – полупрозрачный, с мутно-белыми подтеками, словно его окунули в молоко. Он пропускал свет сквозь себя, практически не преломляя его.
Внутри храм производил не меньшее впечатление, чем снаружи: залитые солнцем огромные колоны поддерживали высокий сводчатый потолок с прозрачной крышей. Строители как будто оставили окно для самих богов, чтобы те могли наблюдать за молитвой страждущих.
Появление Верховного жреца, начавшего утреннюю службу, спасло Милу от направлявшегося в ее сторону Владыки. Но едва та закончилась, он уже не упустил редкую возможность пообщаться с дочерью.
- Света Вашему дому, - поприветствовал он супругов. - Миланиэль, дочь моя, вчера я не успел поздравить тебя с радостным событием: то, что ты ждешь малыша – благословление самих небес, не иначе.
- Спасибо, отец. Согласна с каждым словом, - тихо ответила Мила, о том, что детей двое, она решила умолчать, даже если Владыка знает об этом, она не будет подтверждать его сведения.
- Раз так, то тогда в знак благодарности мы просто обязаны вознести молитвы нашей заступнице и покровительнице Пресветлой Аннаис, - достаточно громко произнес он, чтобы быть услышанным стоящими поблизости придворными.
И Миле не оставалось ничего другого, как покорно вложить свою ладонь в его протянутую руку и отправиться вместе с ним к статуе богини. «Не ссориться же в обители Богов, - уговаривала она себя, - да и что может случиться в переполненном храме?!»
Но не успел Владыка начать благодарственной молитвы, как рядом с Милой на колени опустился ее супруг.
- Надеюсь, Пресветлая Аннаис примет искреннюю благодарность будущего отца, пусть и дракона, – глядя в глаза своей единственной, произнес Повелитель.
- Богиня милостива, - отчетливо скрипнув зубами, ответил эльф.
Закрыв глаза, чтобы скрыть свою досаду, он, склонив голову, смиренно сложил руки в молитвенном жесте, а в храме тягучей патокой потекли негромкие слова священных песнопений, в которых Владыка взывал к Богам, восхваляя их величие и вознося им благодарности за ниспосланную благодать. Его голос, такой ровный и чистый, звенел в наполненном солнцем пространстве, поднимаясь все выше и выше, словно и в правду собирался достичь неприступной твердыни небожителей.
Мила, прислушиваясь к таким чуждым, но все же знакомым словам молитвы, ощущала, как тревоги постепенно оставляют ее, а на их место приходит состояние расслабленной умиротворенности. Нет ничего удивительного в том, что, как только стихли финальные ноты эльфийской песни, она, поднявшись вслед за мужем, подарила ее исполнителю широкую безмятежную улыбку, не желая в это мгновение задумываться, кто перед ней - друг или враг. Подобно храму ее душа стала вместилищем света, который не хотелось осквернять мрачными думами и подозрениями.
Воспользоваться ее минутной слабостью Владыке не позволил дракон. Повелитель, нежно поцеловав тонкие пальчики супруги, устроил ее ладонь на сгибе собственного локтя и, обращаясь к эльфу, с сожалением произнес:
- Дорогой тесть, вынуждены Вас покинуть. Миланиэль все еще нездоровится. Не прощаюсь, до встречи во дворце.
Владыка, проглотив собственное раздражение, согласно закивал, обеспокоенно глядя на дочь:
- Что же это я?! Конечно, ступайте. Я ненадолго задержусь здесь, помолюсь Пресветлой Аннаис о твоем скорейшем выздоровлении, Миланиэль.
И снова Миле достался поцелуй в лоб, призванный продемонстрировать окружающим отеческую любовь. Вот только для нее самой он был сравни ушату ледяной воды, чары проникновенного песнопения эльфа развеялись без следа.