Когда погребальное шествие достигло Гефсимании, святые апостолы положили пречестное тело Богоматери в гробовую пещеру, закрыв вход ее большим камнем[285]
. Три дня они не отходили от гроба Богоматери и вскоре убедились, что Матерь жизни, хотя и «умерла, – по выражению церковной песни, – но восстала, подобно Сыну Своему, для вечной жизни»[286]. Тому же апостолу Фоме, который своим сомнением содействовал к большему удостоверению славной истины воскресения Христова (см.: Ин. 20, 24–29), суждено было послужить уверению в воскресении Пресвятой Богородицы. Этот пытливый ученик Христов (см.: Ин. 14, 5) не присутствовал при успении и погребении Божией Матери. Пришедши на третий день в Гефсиманию, он с воплем и слезами повергся пред гробовою пещерою и громко выражал сожаление о том, что не удостоился последнего прощания с Богоматерию. В сердечной жалости о нем святые апостолы решились, открыв пещеру, доставить ему утешение поклониться останкам Пресвятой Девы. Велико было изумление их, когда, отвалив камень, они увидали, что там уже не было пречистого тела Богородицы, а лежали одни погребальные пелены, от которых разливалось чудное благоухание[287]. В тот же день вечером, верующие были утешены явлением Самой Царицы Небесной, Которую узрели стоящею на воздухе, окруженною Ангельскими силами и сияющею неизреченною славою. Она сказала им: «Радуйтесь! Я с вами есмь во вся дни». Это явление так обрадовало святых апостолов и бывших с ними, что они все воскликнули: «Пресвятая Богородица, помогай нам!» После сего не оставалось никакого сомнения, что гроб Пресвятой Девы сделался «лествицею к небеси»[288] и что самое тело Ее, как выражается Святая Церковь, «возвысив, на Небеса возведе Иисус, Сын Ея и Спас душ наших»[289].Святая Церковь называет кончину Божией Матери
«Приидите, – взывает святой Иоанн Дамаскин верующим, стоя на страже гроба Богоматери, – приидите, отыдем умственно все с Отходящею. Приидите, снидем сердечною любовию все с нисходящею во гроб. Станем окрест священнейшого одра: он сияет не блеском золота, не чистотою серебра, не светлостию камней и украшается не шелковыми тканями, не златотканными одеждами и багряницами, но Богосияющим светом Всесвятого Духа. Этот гроб важнее древней скинии, ибо он принял в себя умственный, одушевленный, богосветлый светильник и живоносную трапезу, на которой хранились не хлебы предложения, но хлеб небесный, не огонь вещественный, но невещественный огнь Божества. Этот гроб священнее Моисеева кивота, потому что он заключил в себе не тени и образы, но самую истину. Он вместил в себе чистую и златовидную стамну, которая содержала небесную манну; вместил одушевленную скрижаль, в которой перстом Божиим, то есть всесильным Духом, заключено было воплощенное Слово, Слово ипостасное; вместил златую кадильницу, которая воскурила угль Божества и облагоухала всю тварь. Приидите, понесем на раменах души плоть приснодевственную; войдем во гроб и умрем вместе с Нею, – умрем для плотских страстей, поживем же с Нею жизнию бесстрастною и непорочною. Приложим слух к Божественным песнопениям, исходящим из Ангельских, невещественных уст. Войдем, и поклонимся, и познаем преславное чудо: познаем, как Матерь Божия взята и вознесена от земли, как взошла на небо, как предстоит теперь Сыну, выше всех чинов Ангельских, потому что нет никакого средостения между Матерью и Сыном»[295]
.