Читаем Дзен футбола полностью

Но где ян, там и инь: все то вранье, которое правдивый компьютер изымает из нашей жизни, ей возвращает лукавый Интернет. На заре его эры (а ведь еще помню время, когда жили без телевизора, который молодые считают ровесником динозавров) каждое путешествие в кибернетическое пространство казалось приключением, причем пикантным. Анонимность провоцирует двусмысленность.

Возможно, поэтому, первый раз выйдя в Сеть, я окрестил себя Snowball (отечественным Интернетом тогда еще была гласность). Назвавшись Снежком, я поменял не только имя, но и пол с расой: знойная негритянка с южным - маскирующим русский - акцентом. Создав фантомную личность, я подчинил себя ее привыч- I кам, о которых, впрочем, не знал ничего опре- j деленного. I»

Тем дело и кончилось. Я охладел к Интер-* нету, когда убедился, что электронное обще- • ние живо напоминает столичную тусовку: мно-* жество малознакомых людей встречаются друг; с другом без надежды и желания познакомить-» ся ближе. Разница лишь в том, что в Сети не» наливают. «

Чем дольше я живу в XXI веке, тем больше* мне хочется обратно - в какое-нибудь доиндус-; триальное столетие, когда разговор считался • королем развлечений, когда каждое предложе- I ние было законченным, мысль - извилистой, «период - длинным, юмор - подспудным, ело-* ва - своими, внимание - безраздельным, слух -* острым. Когда искренность не оправдывала не- • вежества и паутину ткали ассоциации, а не эле- I ктроны. j

Уйдя из Интернета, я в него вернулся, когда I тот стал русским. Первая настигшая меня в эфи-* ре кириллица несла благую весть: - Кайф на халяву? Нюхай хрен. t

С тех пор, набрав свою фамилию, я - как,* подозреваю, и все авторы - регулярно совер- «шаю «эго-трип» по родной Сети, чтобы уз-* нать о себе всю правду. Не всегда она ею бы- • вает, тем более - лестной, но иногда Интернет все-таки оплачивает затраченные на него усилия. Однажды я вырвал из него щемящий комплимент. Немолодой, еще помнящий наш соавторский дуэт поклонник оставил на электронных полях свой честный отзыв: «Вайль и Генис - четвероногий друг русской словесности».? '?•?•.' i?!'Ч'." i • '

<p><strong> БЕШЕНЫЕ ДЕНЬГИ </strong></p> 77

% жителей России ненавидят богатых!

Эта поразительная цифра живо напомнила героя гласности, с которым мне довелось делить трибуну на конференции в Японии. Как и все подобные мероприятия тех эйфорических времен, она называлась оптимистически: «Россия на переломе». Соседи хотели знать, куда упадут обломки, и не жалели денег, чтобы разведать подробности. Ими делились многословные эксперты, привезенные за десяток часовых зон с разных сторон света, но только один из нас располагал цифрами, которые он величал фактами. Без спешки выслушав предварительные аплодисменты, ученый торжественно обнародовал данные обширного социологического опроса, стоившего больше, чем хороший бомбардировщик.

- 99,7% опрошенных, - сказал он, - готовы принять демократию и рыночную экономику, если они принесут им богатство, свободу и счастье.

На этот раз я вышел, не дождавшись пока смолкнут овации успокоенного зала.

Статистика не врет, она изобретает правду - вместо действительности. Если даже слова не способны отразить реальность, то что взять с худосочной цифры, умеющей лишь мелко кланяться обстоятельствам?

В сущности, все, что поддается счету - от трудодней до выборов - лишено смысла, но не оправдания. Иначе мы не умеем. Поэтому мне и хотелось бы встретить хоть кого-нибудь из тех 23%, которые не не любят богатых. Хорошо бы узнать, что они с ними делают: нежат, лелеют, терпят, едят сырыми?

Я еще никогда не видел, чтобы богатых кто-нибудь любил, включая их самих. Ближнего возлюбить трудно, дальнего - невозможно, и только Христос сумел простить сытого мытаря (говоря по-нашему, инспектора налоговой полиции).

Оно и понятно. Бедного грешника вынести проще, чем богатого праведника: последнему легче устоять перед искушением, чем первому оплатить его. Поэтому - открою, рискуя огорчить патриотов, секрет полишинеля - богатых не любят везде, а не только в России.

- Деньги, - учит меня Пахомов, - не люди, они не бывают глупыми и не идут к нам в руки.

- Не знаю, не знаю, - сопротивляюсь я, - мне и такие попадались. Правда, не дома, а в Сан-Тропезе, большая часть которого собирается в гавани, чтобы смотреть на меньшую, швартующую свои миллионные яхты. С одной из них сошла отчаянно скучающая пара в ковбойских сапогах и пухлом золоте. Стремительно оглядев голодранцев (лето!), они выдернули из толпы себе подобного и повели на борт хвастаться. Не умея себя занять ничем другим даже в древнем Провансе, они ездили по свету в надежде узнать, что другие делают с деньгами.

- Думаю, Пахомов, - заключил я, - что «новые русские» отличаются от птицы киви тем, что они не эндемичны и водятся в любых широтах, разбрасывая попутно гроздья гнева.

Дело в том, что никто не понимает, откуда берутся большие деньги, которыми мы называем почти любую сумму, превышающую наши доходы. А все необъяснимые явления - либо чудо, либо жульничество. (Отличить одно от другого как раз и есть промысел мытарей.)

Перейти на страницу:

Похожие книги

Эра Меркурия
Эра Меркурия

«Современная эра - еврейская эра, а двадцатый век - еврейский век», утверждает автор. Книга известного историка, профессора Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слёзкина объясняет причины поразительного успеха и уникальной уязвимости евреев в современном мире; рассматривает марксизм и фрейдизм как попытки решения еврейского вопроса; анализирует превращение геноцида евреев во всемирный символ абсолютного зла; прослеживает историю еврейской революции в недрах революции русской и описывает три паломничества, последовавших за распадом российской черты оседлости и олицетворяющих три пути развития современного общества: в Соединенные Штаты, оплот бескомпромиссного либерализма; в Палестину, Землю Обетованную радикального национализма; в города СССР, свободные и от либерализма, и от племенной исключительности. Значительная часть книги посвящена советскому выбору - выбору, который начался с наибольшего успеха и обернулся наибольшим разочарованием.Эксцентричная книга, которая приводит в восхищение и порой в сладостную ярость... Почти на каждой странице — поразительные факты и интерпретации... Книга Слёзкина — одна из самых оригинальных и интеллектуально провоцирующих книг о еврейской культуре за многие годы.Publishers WeeklyНайти бесстрашную, оригинальную, крупномасштабную историческую работу в наш век узкой специализации - не просто замечательное событие. Это почти сенсация. Именно такова книга профессора Калифорнийского университета в Беркли Юрия Слёзкина...Los Angeles TimesВажная, провоцирующая и блестящая книга... Она поражает невероятной эрудицией, литературным изяществом и, самое главное, большими идеями.The Jewish Journal (Los Angeles)

Юрий Львович Слёзкин

Культурология