— Я не знаю. Это то же самое, о чем говорил ты. Я не думал об этом. Я видел падение Джеймса и вдруг подумал о пере в классе Флитвика. Помните? Которое мы поднимали… Так вот, следующее мое воспоминание, это только то, как я направил свою палочку на Джеймса и крикнул…
Несколько студентов, в том числе и Зейн, сделали выпад и крикнули, как Ральф, когда он взмахнул палочкой. Ральф смущенно улыбнулся:
— Возьмите себя в руки. Я не собирался говорить об этом.
— Ральф, ты действительно молодец, приятель — сказал Зейн, останавливаясь. — Ты проделал путь от плавающих перьев до человеческого организма в первый год обучения! У моего мальчика талант!
Джеймс пошевелился:
— Если вы двое закончили поздравлять друг друга, тогда я пойду найду дыру и буду жить в ней до конца года.
— Эй, держу пари, что у подружки Гравса есть комната в ее пещере. — сказал Ральф. И Зейн дружески подтолкнул Ральфа.
— Что? — сказал Ральф. — Это сохранит ему время на поиски.
— Он шутит, — сказал Зейн, взглянув на Джеймса. — Я не мог сказать это первым.
— Поздравляю, ты нашел единомышленника — сказал Джеймс тихо, снимая свой плащ с вешалки у огня.
— Ну перестань! — Зейну стало неловко — На самом деле, мне жаль, что все так вышло. Я не знал, что это так важно для тебя. Правда.
Джеймс остановился на несколько секунд, глядя на пламя огня. Сожаление и искренность Зейна глубоко его задела. Он чувствовал себя ужасно. Его лицо напряглось, а в глазах появился блеск. Он моргнул и отвернулся.
— Это все было не то, что важно для меня. — сказал он — Это было самой важной вещью в моей жизни!.
Когда дверь закрылась за Джеймсом, он услышал, как Ральф сказал:
— Так КТО же важен для тебя тогда?
Джеймс шел медленно, опустив голову. Его одежда была еще мокрой, и все тело болело от заклинания Ральфа, но он почти не замечал всего этого. Он потерпел неудачу. После победного зачисления в Гриффиндор, он был уверен, что и с Квиддичем все будет также легко. Вместо этого, он стал посмешищем перед Гриффиндором и Когтевраном. Вместо захватывающих трюков, которые выполнял его отец, Джеймсу пришлось спасать себя от смерти. Ему невозможно было вынести своего провала. Он никогда этого не переживет.
Никто не смеялся над ним сейчас, по крайней мере не выговаривали ему этого в лицо, но что они скажут в следующем году, когда он снова появится на пробных?
Он даже не мог вынести этой мысли.
Как он мог сказать об этом своему отцу? Его папа, который приедет в начале следующей недели, чтобы увидеть его и услышать о его первых подвигах. Он, конечно, поймет. Он бы сказал Джеймсу, что Квиддич не имеет никакого значения, что главное для него — это быть собой и получать удовольствие. И он сам бы верил в это. И все же, зная то, что скажет отец, не повысило Джеймсу настроения.
Зейн попал в команду Когтеврана. Джеймс почувствовал легкий укол зависти, услышав это. Он почувствовал сожаление, ое действительно жалел, но вместе с этим у Джеймса родилось некое чувство ревности. Зейн был магглорожденным. И, к тому же, американцем! Квиддич должен быть для него чем-то непонятным, тайной, скрытой за семью печатями, а у Джеймса это в крови быть игроком и героем.
Как же случилось, что все пошло не так?
Когда он дошел до гостиной Гриффиндора, то старался идти по краю, боясь попасться на глаза сидевших там студентов. Одни смеялись с друзьями, другие слушали музыку, третьи обсуждали домашнее задание, а некоторые целовались на диване.
Он нырнул вверх по лестнице, и вошел в спальню. Там было темно и тихо…
Со времен отца многое изменилось, теперь в общей спальни могли жить ученики с разных курсов. И сейчас Джеймс был рад, что жил с несколькими ребятами со старших курсов. Они давали уверенность в том, что Джеймс доживет до старших курсов.
Ему нужна была уверенность сейчас, чтобы кто-то понял и поддержал его. Поверил в него…
Джеймс глубоко вздохнул в пустой комнате.
Джеймс вымылся в маленькой ванной, переоделся, и сел на кровать, смотря на ночные башни замка. Нобби наблюдал за ним из клетки у окна, щелкая клювом время от времени, желая расправить крылья и принести парочку мышей, но Джеймс не замечал ее.
Дождь заканчивался. Облака расходились, открывая взору большую серебристую луну. Джеймс смотрел на нее долгое время, сам не зная, чего он действительно ждал. В конце концов, ничего так и не произошло. Никто не поднялся, ничего не случилось. Джеймс слышал голоса из гостиной. Это было в пятницу вечером. Никто не собирался ложиться спать рано. Он чувствовал себя совершенно одиноким и вымотанным. Он скользнул под одеяло и снова стал смотреть на луну.
Вскоре, он заснул.