Я плюхнулся на место. Ладони потные, по спине, по ходу, аж течет. Лэрке тоже села, подкрутила стульчик. Застыла перед роялем, как кролик перед огромным черным удавом. Она и правда на кролика похожа была: блузочка беленькая, воздушная, и сама тоненькая, нежная, длинные кисти выглядывают беспомощно из рукавов. Сидит. Думаю, может, она ноты забыла? Так нет, вот же, стоят перед ней. Или правда, пальцы свело? Но тут она вздохнула глубоко и опустила руки на клавиши.
Фух, я наконец смог вздохнуть. А то уже в груди больно стало, без воздуху-то.
Она играла еще лучше, чем вчера, на своей «генеральной». Играла так, что каждая нота будто задевала серебряные струны внутри и заставляла дрожать. Мягкие лапки прокрались по позвоночнику, тело пробил озноб, все волоски встали дыбом. Теперь я понимал, что она пыталась сказать своей музыкой. Она заклинала духов. Она рассказывала им историю разлученных душ, рассказывала о своих поисках, надеждах и страхах. Она пыталась отыскать путь к Джейкобу. Тому, кого все потеряли. Пыталась вернуть его обратно – хотя бы на те восемь минут, что длился «Танец теней».
Я не заметил, когда кончилась музыка. Вокруг двигались стулья, люди вставали, ладонь ударяла в ладонь – все это в слоу моушен и без звука, будто обе мои перепонки порвались, и я потерял способность слышать все, кроме играющей во мне Лэрке.
Что-то тронуло меня за плечо. Я моргнул и вдруг увидел перед собой морщинистую руку с огромным носовым платком. Поднес пальцы к щеке и сообразил, что она мокрая. Мля, я что, ревел, как какой-нибудь фрик?
- Вы знаете эту девушку, молодой человек? – старик с замшелыми ушами робко улыбался мне вставной челюстью.
- Д-да, - пробормотал я, утираясь его «скатертью».
- Гордитесь ею, - убежденно произнес он. – Она – талант! Настоящий талант.
Талант кое-как раскланялся и прошлепал к своему месту на подгибающихся ногах. Ребята в костюмах дружно пожали дрожащую руку. Я понимал, что Лэрке чувствовала сейчас. Ее штырило от эйфории, и никакой Джек был ей в этот момент не нужен.
Я вернул платок деду, поднялся и потихоньку протиснулся к выходу. Дико хотелось курить. Снаружи у главного входа топталось несколько мерзнущих родителей с сигаретами в зубах – не дождались перерыва. Мне удалось стрельнуть одну у лысого бородатого мужика с серьгой в ухе. Я опустился на корточки у стенки и затянулся. Мля, никаких нервов не хватит с этими женщинами!
- У меня сын там, - поделился бородатый, махнув сигаретой за спину. – На скрипке играет. Десять лет ему. А жена его муштрует, как сержант рядового. Каждый божий день скрипку в зубы и час отпиликай. А перед этим конкурсом, чтоб ему неладно, два. Хорошо, у нас соседей нет – на ферме живем. Малой уже даже во сне зубами скрипит на четырые такта... – Мужик затянулся, выпустил дым через нос. – А ты с кем приехал?
- С подругой, - признался я. – Она только что отстрелялась.
- М-м, - протянул бородатый и стряхнул пепел в лужу. – Это серьезно у вас, да?
Я кивнул:
- Угу. Думаю, выиграет она всю эту хреномать.
- Да я не про то, - мужик посмотрел на меня сочувственно, но тут из дверей высунулась раздраженная тостуха. Йонаса, мол, вот-вот вызовут на сцену. Мужик затушил каблуком окурок и поскакал по ступеням.
А он прав, думал я. У меня все очень серьезно. Только теперь уже поздно. Да, сегодня, сейчас мы поймали момент равновесия. Мы думаем, что мы вместе, но мы – только точки на непараллельных линиях, которые вдруг пересеклись. Уже завтра наши дороги разойдутся. Путь Лэрке лежит вверх, повезет - так на самую вершину. И если, чтобы попасть туда, она воспользовалась моим плечом – я рад. Потому что моя дорога идет вниз. Все быстрее и круче под уклон. Кто знает, где все кончится? Валлах... Потому что:
Я всего лишь трещина
В этом замке из стекла.
Тоненькая трещина,
Едва тебе видна
Тебе видна.
Мы ехали домой, как накуренные. Лэрке прошла в региональный финал, пока вторым номером среди пианистов, сразу за китаянкой. На заднем сиденье валялись букет в хрустящей пластиковой оболочке и приглашение в Орхус. Радио гремело, вынося мозг через уши. Хватит на сегодня этой гребаной классики!
Ты можешь быть чемпионом,
Удачи не жди,
Себя посвяти,
И в зале славы окажешься ты!
Весь мир узнает твое имя,
Потому что ярче всех твое пламя,
Мир узнает твое имя
И запишет его на стене
В зале славы.
- Делай это для людей, - орали мы хором, раскачиваясь и прыгая на сиденьях, - делай это для себя! Ты никогда не узнаешь, если не попытаешься!
Внезапно мимо мелькнул светящийся в сумерках неоновый жилет, сзади вспыхнула и завыла мигалка. Фак! Панцири. Я глянул на спидометр. Снова 180!
- Смотри, полиция! – Лэрке ржала, как пьяная, тыча в окно. – За нами гонятся, Джек! Как в кино...
Ага, только это кино скоро кончится. Злить панцирей – плохая идея. Я прижался к обочине и затормозил. Бело-голубой опель остановился, чуть не поцеловав наш бампер. Двое полицейских вылезли из машины и потопали к нам с серьезными мордами.
- Круто, Джек! – Лэрке все еще хихикала, глядя на все это дело большими наивными глазами. – Нам выпишут штраф, да?
Точно, выпишут. На жопе. Моей.