— Губернатор, что вы на самом деле думаете о его Четырёхлетнем Плане?
— А, мистер Салливан. — Неудивительно, что Рузвельт узнал Майка. — Что я о нём думаю? Я думаю, он считает, будто американский народ ищет кого-то — будто ему нужен кто-то — кто скажет, что делать. В каких-то дальних европейских странах, возможно, так и есть. Но я считаю, что здесь, в Соединенных Штатах, мы можем сами о себе позаботиться лучше, чем ему кажется. Я убежден, что Новый Курс позволит нам, поможет нам, лучше справиться с тем бардаком, что устроил тут мистер Гувер, чем то, что предлагает он.
Большинство репортёров записали его ответ, вероятно, даже не задумавшись над содержанием сказанного. Но пока Майк писал, его бровь дёрнулась. Если это не намёк на происхождение Джо из тоталитарной России, тогда, что? Это был вежливый, хорошо замаскированный, но всё же намёк. Между строк отчётливо читалось: «Он совсем не понимает, как работает Америка». Может, так, может, нет. Намёки не всегда являются упрёками. Гораздо больше смысла было в том, что современная Россия Троцкого была более тоталитарной страной, нежели та, из которой приехали родители Джо Стила.
Очень быстро Майк задал следующий вопрос:
— Сэр, если выдвинут вас, как думаете, что будет делать Джо Стил?
Рузвельт изобразил патрицианскую улыбку.
— Он уже давно представляет жителей своего сельскохозяйственного округа. Возможно, он сможет ещё раз выдвинуться там.
После этого никто не стал интересоваться возможным местом Джо Стила в администрации Франклина Д. Рузвельта. Рузвельт не стал прямо говорить: «Пусть возвращается к своему изюму», хотя вполне мог бы. Со стороны прессы раздался низкий гул, так что Майк оказался не единственным, кто уловил суть. Нет, Джо Стил ни капли не нравился Рузвельту.
Но что же Джо Стил испытывал по отношению к Рузвельту? Находясь в Олбани, Майк не счёл необходимым переживать на этот счёт. Впрочем, «Пост» получит свою чертовски хорошую статью.
Мысль передвинуть будильник оказалась разумной — Чарли швырнул в него шляпой, пытаясь заткнуть. Он проковылял по лестнице и вышел за дверь. На обратном пути к стадиону он взял ещё яванского кофе. К тому моменту, как он туда добрался, Чарли превратился в довольно правдоподобный симулякр самого себя. «Прогресс», — подумал он.
В фойе кто-то произнёс:
— Чего я сейчас хочу, так это, чтобы кто-нибудь вылил мне на голову кувшин ледяной воды.
Чарли уже вспотел, а новый виток политиканства ещё даже не начался. Если бы он заметил кувшин ледяной воды, то схватил бы его и вылил на себя, а костюм, сигареты и блокноты пусть идут к чёрту.
В какой-то момент, председатель при помощи молотка принялся призывать съезд к порядку.
— Я приглашу секретаря, и мы начнём двадцать шестое голосование, — сказал он.
— Двадцать седьмое! — разом выкрикнули с нескольких мест.
Председатель пригласил секретаря и недолго с ним совещался.
— Прошу прощения, двадцать седьмое голосование, — кисло усмехнувшись, произнёс он. — Когда так весело, время летит столь быстро.
Они снова голосовали всю ночь. В районе полуночи Джо Стил начал отрываться вперёд, на несколько голосов в этом раунде, ещё на несколько в следующем. Но, когда отрыв стабилизировался, Рузвельт начал догонять. Он продолжал догонять, когда небо снова начало светлеть. На этот раз Стас Микоян запросил перерыва.
Сторонники Рузвельта не возражали — им тоже нужно есть, пить и спать (а возможно и помочиться и принять душ), как и всем остальным. Однако, выходя навстречу новому дню, они выглядели ликующими. Кажется, дела начали клониться в их сторону. Те, кому нравился Джо Стил, выглядели мрачнее тучи.
Чарли направил свои стопы в ту же забегаловку, чтобы позавтракать. За стойкой рядом с ним один делегат сказал другому:
— Вот, если бы Лонг отдал свои голоса Рузвельту…
— Ага — несчастным голосом произнёс второй. — Я бы скорее оставил Гувера, чем увидел Хьюи на месте вице-президента. Возможно.
— Если Хьюи им станет, Рузвельту лучше бы не поворачиваться к нему спиной, — сказал первый.
Его приятель кивнул. Как и Чарли, хоть эти двое и не обращали на него внимания. Любой, кто доверял Хьюи Лонгу, должен проверить свою голову и оплатить страховку жизни.
Одна чашка кофе превратилась в три. Эти три привели его в мужской туалет. По дороге туда, вдоль коридора висели телефоны-автоматы. Когда Чарли проходил мимо, Винс Скрябин скармливал телефону четвертаки — дальний звонок.
К обоим писсуарам стояла очередь. Многие демократы желали избавиться от кофе, выпитого за последние несколько часов. Чарли дождался своей очереди, и опорожнился. Из туалета он выскочил как можно скорее — стоявшие там ароматы не вызывали никакого желания задерживаться.
Скрябин продолжал говорить по телефону.
— Ага, — произнёс он. — Разберитесь со всем этой ночью. Если упустите, будет поздно.
Говорил он, как политик. Завтра всегда слишком поздно. Он добавил:
— Этот сучонок ещё пожалеет, что вообще связался с нами.
Затем он повесил трубку и направился в туалет.