Если и подступало иногда неясное чувство, похожее на тоску, я с ним умел справляться, способность к иронии не исчезла. Пока не произошел этот сбой. Шли к дочке посмотреть квартиру после ремонта, возле мусорного бака против ее подъезда я увидел сваленные кучей книги, подался взглянуть поближе. Рефлекс, пора уже было привыкнуть к зрелищу книг на помойке, Наташа удержала за локоть. Померещилось что-то, не успел на расстоянии рассмотреть. Соня со сдержанной гордостью демонстрировала усвоенные уроки дизайнерского журнала: арочный проем между комнатами вместо убранных дверей, малогабаритное джакузи в стиле техно, массивные, мягкие, размягчающие кресла. Наташа ахала, я поддакивал рассеянно, а взгляд по привычке выискивал книги. Они теперь ютились в разных пазах, наряду с бокалами, вазами, сувенирами. Путеводители по европейским достопримечательностям, красочные обложки, незнакомые имена, комплект «Cosmopolitan». И будто все медлил осознать, что ищу и не могу найти, не давал проясниться воспоминанию о замызганном картонном переплете с геометрическим силуэтом птицы. Возле мусорного бака, в начинавшихся сумерках. Но уже знал, что не ошибся. Дешевая школьная серия, единственный сборник Чехова, к которому когда-то написал предисловие. Соня получила эту книгу в подарок, когда была еще школьницей. Открывала ли она ее хоть однажды, прочла ли сентиментальную надпись? Скорей всего, просто про нее забыла, и не в надписи было дело. Дома снял книгу с полки, листал, казалось бы, знакомое, самим написанное, начинал читать — и не мог. Не узнавал, не проникал в смысл.
Как описать этот странный, болезненный сдвиг? Время назад появились такие картинки: чтобы в наборе беспорядочных пятен обнаружить осмысленные очертания, нужно было особым образом настроить глаз. Собьешься, утеряешь настройку — опять рассыпается бессмысленным конфетти. Оптический эффект. Мы еще увидим небо в алмазах. Соединял слова непонимающим, не своим взглядом. Все оторвано и исчезло, точно сгорело.
Еще не болезнь, нет, сейчас-то я знаю, как это бывает по-настоящему. Невнятное состояние мозга, грань депрессии. Испытавшие- поймут: не можешь читать больше двух-трех страниц подряд — выталкивает, музыка обтекает слух, убаюкивает, не задерживаясь, о телевидении не говорю. Появился еще Интернет, я подключился к нему запоздало, не сразу. Бродил очередной раз без направления, забрел на дискуссию о кризисе цивилизации, нечаянно задержался на перекличках с собственной полузабытой мыслью.
Не впервые, читал я, меняется не просто культура — возникает особая, небывалая прежде реальность. Каждое время вправе считать себя переходным, но никогда еще перемены не были столь быстротечными. Только что за происходящим можно было хотя бы уследить, приспособиться, обучиться. Время уплотнилось, в ушах шум, не успеваем оглянуться, перевести дух, переварить перемены. Знания, которые не успевают передать, остаются невостребованными, как усовершенствования скоростареющей техники. Добытые премудрости оказываются не нужны — не потому, что опровергнуты или превзойдены, они просто остались в прошлом. Как останутся когда- нибудь в прошлом музейная живопись, классический балет, литературный антиквариат… Когда-то я сам подумывал написать на близкую тему, нужные слова ускользали.
Подвернувшийся попутно стишок подтолкнул мысль. Человек былых времен наблюдает с беспомощной грустью, как разрушается, приходит в упадок страна, культура. Изваяния повалились, замыты песком, заросли бурьяном. попробую вспомнить.