Читаем Ё полностью

Впрочем, любое сообщество, от хулиганской компании до народа в целом, тоже, согласитесь, своими действиями напоминает дебила с маньяческими поползновениями. Немудрено и перепутать.

Тем не менее старший оперуполномоченный внимательнейшим образом изучил представленный документ.

«Несмотря на то, что на местах происшествий не найдено следов спермы, — терпеливо читал Мыльный, — сексуальные мотивы преступления очевидны. Вырезая на груди жертвы правильный вариант слова, убийца испытывает наслаждение, возможно, даже оргазм. Нечто подобное, предположительно, ощущают и некоторые учителя при проверке письменных работ учащихся. Цвет крови, несомненно, напоминает маньяку используемые педагогами красные чернила. Вывод: искать следует пенсионера, бывшего преподавателя русского языка и литературы в средней школе, тоскующего по прежней работе, вероятно, одинокого, не исключено, что состоящего на учёте в психоневрологическом диспансере. Лишённый возможности исправлять ошибки на бумаге…»

Дочитать выдающееся произведение редкозубого блондинчика Мыльному не дали.

— Алексей Михалыч!

Перед старшим оперуполномоченным стоял Санёк по прозвищу Карубция. Словечко это, употреблённое слушателем Высшей следственной школы в дипломной работе, прилепилось с тех пор к нему намертво и следовало за Саньком повсюду.

Ростом Саня-Карубция был невелик, но очень развит физически. У него даже мордень была мускулистой. И мордень эта сияла. Что-то, видать, раскопал.

— Ну?

— Порядок! — выпалил молодой оперок. — Не надо никакого фоторобота. Можно прямо фотографию размножать.

— А подробнее?

— Вот! — на стол Мыльного лёг лазерный диск. — У них там, оказывается, в интернет-кафе камера слежения. Засветился наш Потрошитель! Jack the Ripper! Пятнадцать ноль восемь. Тик в тик. Показать?

— Показывай.

Санёк-Карубция кинулся к компьютеру, вставил диск, заелозил мышкой по коврику, но увидеть старшему оперуполномоченному так ничего и не удалось, потому что дверь отдела распахнулась вновь.

— Алексей Михалыч! Тут к вам маньяк с повинной пришёл…

* * *

Старательно перемалывая зубами таблетку анальгина, опер Мыльный в течение вот уже семи с половиной минут выслушивал излияния раскаявшегося серийного убийцы. Явившийся с повинной доверия не внушал ни малейшего. Особенно настораживало слово «чо».

— Так, — прервал его Алексей Михайлович. — О мотивах потолкуем позже. Давайте по первому случаю. Вот вы говорите: пробили затылок молотком. Где он сейчас?

— Кто?

— Молоток.

— Выбросил.

— Прямо в парке?

— Н-нет… Выбросил в реку.

— Место показать можете?

— Д-да… Да! Конечно.

— Вот карта. Отметьте, где именно.

Поколебавшись, отметил.

— Как попали в парк?

— Пришёл.

— То есть шли пешком от самого дома?

— Нет. От дома — на троллейбусе.

— Маршрут троллейбуса.

— Не понимаю… — оскорблённо произнёс раскаявшийся. — Я пришёл с повинной. Чо ещё надо?

— Ваше дело отвечать, — процедил Мыльный. — Моё дело спрашивать. Маршрут троллейбуса.

Угрохали на убиенного Лаврентия минут двадцать. Взялись за Николая Пешко.

— Чем на этот раз пробивали затылок?

— Я ж сказал! Молотком.

— Тем, который в реку выбросили?

— Нет. Другим.

— И тоже выбросили? — Да.

— Куда выбросили?

И так битых полтора часа.

— Ладно… — молвил порядком уже измочаленный Алексей Михайлович, доставая из ящика стола два листка бумаги. Контрольный оставил себе, а другой, где точки над «ё» проставлены не были, толкнул через стол сомнительному серийному убийце. — Читайте. Вслух.

Тот пожал плечами и стал монотонно читать:

— Осёдланный, оседлый, отчёркнутый, отчерпанный, очёсок, очечник…

— Всё! — не выдержал Мыльный. — Свободен!

— Чо такое «свободен»?

— Свободен — значит чеши отсюда, двоечник!

Не веря своим ушам, явившийся с повинной поднялся со стула.

— Я буду на вас жаловаться, — дрогнувшим голосом пригрозил он.

* * *

И ведь впрямь попёрся жаловаться, придурок. До полковника Непадло дошёл. Узнав о случившемся, Герман Григорьевич явился к старшему оперу лично — до такой степени был взбешен. Или всё-таки взбешён? Да, наверное, так.

— Маньяками разбрасываешься? — гремел он. — К тебе с повинной идут, а ты…

— Псих он, а не маньяк! — огрызался Мыльный.

— А маньяк, по-твоему, не псих? Давай хоть на сутки его задержим!

— Н-ну… на сутки можно… — покряхтев, уступил старший опер, пряча в ящик стола оба листка с проверочными текстами. — Посидит, подумает…

Чёрт знает что! «Осёдланный» — через «ё», «оседлый» почему-то через «е». Свихнуться можно.

* * *

Затем пожаловал толстенький и сильно встревоженный редактор газеты «Провинциальные вести».

— Вот, — с бледной улыбкой проговорил он, кладя на стол вскрытый конверт. — Поступило.

Алексей Михайлович извлёк из конверта всё ту же листовку с одинокой жирной буквой «ё». Чёрная метка.

— Ну. Поступило. И что?

— Анонимка, — чуть задохнувшись, пояснил редактор. — Угрожающего содержания.

— А в чём угроза?

— Ну как же! — вскричал редактор. — Мы же «ё» принципиально не используем! У нас даже такая программа в компьютерах, чтобы уничтожала при вёрстке!

— Кого уничтожала?

— «Ё»! Корректоры в истерике. Плакатик сняли, уничтожили.

— Что за плакатик?

— «Ёшке — нет!» В корректорской висел…

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии