У меня волей-неволей вырвался нервный смешок. Тут меня едва не разорвало на тысячу маленьких медвежат, а он - тоже про уши! Чего они все так об ушах моих беспокоятся-то? Скосив глаза, я увидел белый металлический сосуд с оранжевой надписью "Пантенол". Страна-производитель - Болгария!
- Пшикайте! - милостиво разрешил я. - Боялся - станете Вишневским мазать, а я его запах бе-е-е...
- Ишь, нежный... Бе-е-е-е ему! Уй-ю-юй, можно подумать, какая цаца! Хотите - пойдите и киньтесь головой в навоз, если вам не нравится советская медицина. Вот я для вас даже препарат новый трачу, а лучше бы оставил для кого-то приличного.
- Так приличные к приличным пошли, - хмыкнул я. - А меня к вам привели.
Сначала негодующе зашипел медик, потом - извергаемый из баллона пантенол. Не аэрозоль, а что-то вроде пены. Моим многострадальным ушам стало ощутимо легче.
- А что такое гуды? - спросил я. - Это на болгарском?
- Какие-такие гуды, молодой человек? - доктор (или фельдшер?) воззрился на меня с осуждением.
- Ну вот, на баллончике написано - "герпес на гудах от солнца"... - скорее всего, опечатка закралась на производство к болгарским товарищам, но переспросить, определенно, стоило.
- Ой-вей! - наконец-то спалился медик. - Люди, плюйте на него, такого зануду я не видел слишком давно! Это же не человек, это бычий цепень!
Расставались мы вполне довольные друг другом.
***
Кандаурова и его "индейцев" никто наказывать не собирался. Видимо, спасенный полковник был фигурой значительной, а то, что разведчики тащили в тех странных ящиках - штукой очень ценной. Со старшинами мы попрощались тепло - обменялись адресами, договорившись "как-нибудь, где-нибудь..." В конце концов - все с Полесья, а там не захочешь - а встретишься! Они убыли с колонной на Пули-Хюмри, оттуда - на Мазари-Шариф и в Термез. Перед отъездом Гумар и Даликатный долго о чем-то толковали с полковником, кивая на меня.
Темнело. На пустыню опускалась ночная прохлада. Я знатно задолбался, и самой большой моей мечтой было хорошенько выспаться, забравшись под одеяло и укутавшись с ног до головы. Потому - забрал своё барахло и побрел в гостевую палатку, там имелась лишняя раскладушка. На остальных - спали свободные от работы и ремонта машин "индейцы".
Броник я отправил под кровать, хотел туда же запнуть и рюкзак, но вовремя вспомнил, что такой пинок может дорого мне стоить. Там ведь лежал хайбер! Распорю ногу, попорчу вещи... Посему - поставил свою видавшую виды торбу аккуратно, рядом с сумкой с фотоаппаратурой у изголовья. Моему трофейному ятагану вообще-то следовало придумать какие-то ножны или чехол... Может быть, тут имеются умельцы?
Я наклонился, сунул руку в рюкзак и ухватился за костяную рукоятку хайбера, и вдруг меня прошиб холодный пот: на раскладушке что-то шевелилось! Не заорать благим матом стоило мне нескольких десятков седых волос и едва не случившегося сердечного приступа. Ухватившись за самый дальний угол стеганного одеяла, отдернул его прочь, и заорал только после этого...
Оливково-серая, длинная, ужасная гадина извивалась на моей постели!!!
- Кур-р-р-рва!!! - выхватив ятаган из рюкзака, я принялся рубить чешуйчатую сволочь, завывая и матерясь, и совершенно не обращая внимания на тот факт, что вместе с незваной ядовитой гостьей превращаю в обломки и собственной спальное место. - Ы-ы-ы-ы!
Конечно - поднялась суматоха и паника. Первыми подорвались с мест "индейцы" -вертолетчики и, завидев меня, размахивающего огромным тесаком, выпрыгнули на улицу. Взвыли сирены, забегали солдаты, примчались Кандауров с полковником. Они сумели забрать хайбер и оттащить меня от кровати.
- Ну ты видел? Видел? - тыкал я пальцем в сторону палатки. - Змеюка! Гюрза! Гадюка, чтоб ее! Какого она там хера...
- Psammophis lineolatus! - медикус уже был тут как тут. - Самая обычная стрела-змея, а никакая не гюрза. Ее укус опасен разве что для ящериц или птичек, а для такого крупного мишугине копф, как вы - совершенно безвреден.
- Ой, доктор, идите и поцелуйтесь с ней, если хотите! - меня била крупная дрожь, зубы клацали.
Взрывы? Стрельба? Змея - вот что на самом деле страшно! Вот где меня накрыл смертный ужас!
Полковник протянул мне фляжку со спиртным, и я сделал несколько мощных глотков. Честно говоря - полегчало. А белохалатный аспид сказал:
- Там нечего целовать. Вы таки сделали из нее отличный фаршмак, и из раскладушки - тоже. Вы что-то имеете против раскладушек, молодой человек, или тут есть какая-то другая веская причина?
- Слушайте, у вас в Дубровице родственников нет? - понемногу успокаивался я. - Очень вы мне одного музейного работника напоминаете и одного корявщика. Обоих сразу и каждого по-отдельности.
- Нет у меня никаких родственников в вашей Дубровице... Я из Бобруйска! - с гордостью провозгласил медик.
Что ж, это многое объясняло.
***