Элизар медленно открыл глаза. Округлую спальню на вершине башни заливал лунный свет. По стеклу высоких стрельчатых окон стекали, серебрясь, капли недавнего дождя. Мягко поблескивали в полумраке голые стены, гладкий и вечно прохладный каменный пол. Полусферой стекали на круг стен высокие потолки. Приятно холодило разгоряченное тело грубое ложе, с которого так была видна огромная, надкушенная луна, плывущая по усыпанному звездами, бездонному морю неба.
— Мой вождь. Ты вернулся…
Чужой голос был едва слышным и казался занозой, которую никак не удавалось вытащить из пальца. Элизар медленно сел на ложе и удивился, что на нем была не привычная туника до колен, перевязанная широким поясом, а белоснежный, тонкий шелк одеяний, в которые он облачался, выходя из Виссавии.
— Вернулся? — тихонько переспросил вождь. — Разве я выходил?
Советник, седовласый уже старший хранитель смерти, упал на колени и тихо прохрипел:
— Значит, целители были правы, ты не помнишь…
— Не помню чего?
Вождь отстегнул миниатюрные застежки, собирающие у висков тонкий плат, позволил мягкой ткани упасть на колени.
— Временами… ночами ты уходишь в лес… И…
Поняв, что советник не осмеливается продолжать, вождь приказал:
— Подойди!
Седовласый советник повиновался и вновь опустился перед вождем на колени. Тревога расползлась по душе дурным предчувствием, но дрожащие пальцы сами потянулись к вискам коленопреклоненного хранителя смерти. Элизар боялся и хотел знать правду. Глубоко вздохнув, поборов стягивающую горло тошноту, он мягким всплеском магии, стараясь не ранить открытую перед ним душу, ласковой поступью вошел в чужие воспоминания.
— Мой вождь, — отшатнулся советник, разрывая нить воспоминаний.
Элизар поднялся с ложа и подошел к окну, до крови кусая губы. Ему не нужны были больше чужие воспоминания, свои нахлынули волной, разбередили душу открытой раной и придавили плечи тяжестью вины. Он каждую ночь вставал со своего ложа и уходил из замка. Его безумие проносилось по Виссавии бурями, рвало деревья из земли, хлестало леса дождями, шквальным ветром прилизывало кустарники и травы. Он ловил не успевших улететь священных животных, пегасов, и до рассвета хлестал их кнутом, упиваясь их болью и страхом, а также запахом крови. А потом возвращался на свое ложе и просыпался утром, уставший и разбитый, в облегчении забвения.
Вспомнил он и последнюю ночь, вернее, часть ее. Полумрак, крик сестры за спиной, глухой звук удара и отлетающего к стене Рэми. Элизар что-то кричал, сам не помнил что, кажется, приказывал племяннику одеться и немедленно идти за ним. Рэми плакал, дрожал под ударами, сестра пыталась оторвать сына от брата и сама отлетела к стене. А Элизар продолжал бить, шепча при этом:
— Разбалованный щенок! Я скорее убью тебя, чем оставлю в Кассии!
— Милостивая богиня… — прохрипел вождь, выныривая из собственного кошмара. — Я сейчас же пойду к Астрид… хотя бы попытаюсь объяснить...
— Астрид забрала детей и увезла их из Арленара.
— Куда?
— Мы не знаем... — советник мелко дрожал, опустив голову, но продолжал говорить горькие слова: — Они тебе больше не верят...
— Без учителей? — прохрипел Элизар. — Она увезла высшего мага без учителей?
— Да, мой вождь. И она не позволила подойти к мальчику целителям душ… Его тело исцелили, его страх перед тобой… остался.
— Он ненавидит меня? — тихо спросил Элизар и вздрогнул от ответа:
— Он еще не умеет ненавидеть.