Читаем Эйсид-хаус полностью

Он схватил меня, но я рывком освободился от его хватки и принялся молотить руками и ногами. Плохая идея. Он снял очки и бросился на меня, вне себя от злости. Каждый мой удар казался слабым и ничтожным, тогда как каждый его удар грозил развалить меня на части. Из носа у меня пошла кровь, но, слава богу, вид ее и заставил его остановиться.

– Извини, Брай, – сказал он. – Но ни один чувак не смеет меня бить, Брай, понимаешь. Ни один чувак.

Одной рукой я зажимал расквашенный нос, а другой благодарно держал Рокси на дистанции. Рокси здоровенный парень, но я всегда думал о нем как о добром великане. Огромные чуваки всегда кажутся добрыми, пока один из них тебе не вломит. Ну, хорошо еще, я пьян и не особо что почувствовал. И тут я осознал чудовищную истину: получить пизды от кого-нибудь гораздо хуже, чем убить другого. Этим омерзительным фактом руководствуется хуева туча народу. Если бы только у меня была с собой бритва, я бы не задумываясь полоснул Рокси. Накатило бы всего на несколько секунд, но этого было бы достаточно. Что за блядская мысль! Какие же мы больные существа!

Крейг Гиффорд.

Если бы только Рокси знал.

Если бы Рокси знал это, я бы и отправился за решетку. Он, наверное, сразу же указал бы пальцем на этого опасного психопата.

– Не так все плохо. Извини, Брай. Не надо было тебе меня хуярить. Мой глаз утром заплывет. И лодыжка распухнет, Брай, ты поймал меня здесь красавцем. Но блин, вот же мы с тобой махалово устроили, просто сумасшедший дом.

Глупый урод пытался приободрить меня, перечисляя ущерб, который я ему нанес. В такого рода стычках не бывает победителей; есть только те, кто выходит из них с наименьшими потерями. Рокси досталось меньше, как в смысле физического ущерба, так и в плане утраты мачистского достоинства. Мы оба знали это, но я был благодарен ему за то, что он все же пытается меня приободрить.

Я оставил его, черт знает как выбрался с кладбища и направился к отцу. Я блевал на ходу себе под ноги. Запутавшись, вернулся в нашу старую квартиру в Мьюрхаусе. Дом по-прежнему стоял пустой, туда еще никто не въехал. Я попытался вынести дверь и так бы и сделал, если бы старая миссис Синклер, наша соседка, не напомнила мне, что отец переехал.

Пошатываясь, я вышел на улицу и блеванул снова. Мой перед был заляпан кровью и блевотиной. У торгового центра ко мне подошла пара ребят.

– Этот чувак пьян в стельку, – заметил один.

– Я знаю этого козла. Ты шатаешься с этим педиком, да, приятель?

– Ну…

Я попытался сформулировать ответ, но не смог. Я вполне все осознавал, но ничего сказать не получалось.

– Если шатаешься с педиками, то и сам, считай, педик, вот как я это понимаю. Что скажешь, приятель?

Я поглядел на парня, и мне удалось выдавить:

– А как насчет минета?

Они скептически поглядели на меня несколько секунд, затем один из них выкрикнул:

– Умник хитрожопый нашелся!

– Так меня и зовут, парни, – сдался я.

Я ощутил тупой удар и рухнул на землю. Меня пинали ногами, но я ничего не чувствовал. Избиение вроде бы продолжалось изрядно, и это меня беспокоило, потому что о жесткости пиздиловки судишь обычно по ее продолжительности. Тем не менее я воспринимал это с пассивным тошнотворным спокойствием безразличного работяги, заступающего на очередную смену, и, когда убедился, что все закончилось, шатко поднялся на ноги. Возможно, не так все и плохо. Я мог легко ходить. Собственно, это избиение как будто прочистило мне мозги. Спасибо, ребята.

Я пересек двойную проезжую часть, оставил позади шикарный Мьюрхаус и добрался до обветшалого Пилтона. Наверное, сейчас люди оценивают эти районы иначе, но вот как это всегда выглядело для меня: Мьюрхаус – район для новых домов, Пилтон же для мусора. И плевать, что там нынче за проблемы у Мьюрхауса и как сильно причепуривают Пилтон. Пилтону Пилтоново, Мьюрхаусу Мьюрхаусово, так всегда было, и так всегда будет, вашу мать. Гнусные подонки эта урла из Пилтона. Уроды, избившие меня, были отсюда. Это их менталитет. Я, вероятно, подхвачу ебаных вшей только от соседства с грязной пилтонской кодлой.

Я нашел наш дом, но не помню, кто пустил меня внутрь.

На следующее утро я притворяюсь, будто сплю, пока все не сваливают на какой-то семейный выезд: папа, Норма и ее шумная истеричная дочка. Ощущение у меня совсем разбитое. Пытаюсь встать – и, оказывается, едва могу ходить. Я весь покрыт царапинами и синяками, к тому же ссу кровью, отчего конкретно перепугался. Отмокнув в ванне, чувствую себя получше и решаю покопаться в вещах. В коробках по-прежнему полно нераспакованного барахла. Народ задумал украсить эту безвкусную конурку. Вижу кожаный портфельчик, который мне раньше не попадался, и предполагаю, что он – Нормы. Оказывается, нет.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Проза