Читаем Екатерининский парк полностью

– Пригласи, – сказал он Чайкину. – Морозов, у вас будет ровно пять минут. И… общаться будете в нашем присутствии.

– Митя! – вскричала Заболоцкая, бросаясь к Морозову. – Митя, что они с тобой сделали?

– Да ничего…

– Ты ранен? Тебе больно?

– Нет, уже нет. Так…

– Говори скорее, что произошло? А то про тебя уже такое судачат! Я чуть с ума не сошла.

– Я… не знаю.

– Как же так, Митя? Все говорят о каком-то взрыве.

Завадский с Чайкиным, отойдя в сторону, с любопытством наблюдали за этой сценой. Екатерина Андреевна тоже не спускала глаз со странной парочки.

Её всё время мучил один вопрос и, не выдержав, она наконец спросила:

– Скажите, Лена, а что вы делали в парке?

– Я? – Заболоцкая обернулась и секунду смотрела на Екатерину Андреевну с недоумением. – Гуляла.


– Сколько с тобой живу, столько не могу понять: почему мы всегда завтракаем в комнате, а чай вечером пьём на кухне? – сказал Чайкин.

– Вот в этом твоя проблема, Андрюша, – ответила Екатерина Андреевна, подавая ему перламутровую чашку с дымящимся крепким чаем. – Ты никогда не задаёшь интересующие тебя вопросы вовремя. А это одна из важнейших черт настоящего сыщика.

– Я не сыщик, я полицейский.

– Хороший полицейский должен быть сыщиком.

– Ой, ладно, тёть Кать, я уже это слышал. Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Про вечерний чай?

– Ну да.

Екатерина Андреевна пожала плечами.

– Привычка.

– Что значит «привычка»?

– Привычка – это сила, которая не даёт миру разлететься на тысячу мелких осколков, – процитировала Екатерина Андреевна.

– М-м, – с пониманием промычал Чайкин.

– Даже не поинтересуешься, кто это сказал?

– Я всё равно не запомню.

– Уильям Сидней Портер.

– Точно не запомню.

– Более известный как О. Генри.

– Как тебе это удаётся?

– Что?

– Всё помнить.

– Я просто много читаю. И тебе советую – не только уголовные дела.

– Ну вот, опять твои нотации! – обиделся Чайкин и, залпом выпив чай, встал из-за стола и вышел из кухни. – Спасибо, – бросил он на ходу.

– Даже не поинтересуешься, откуда взялась такая привычка? – спросила вслед Екатерина Андреевна.

Чайкин помедлил и вернулся на кухню. Екатерина Андреевна наполнила его чашку чаем. Чайкин сел за стол и выжидающе уставился на тётю.

– Всё очень просто! – сказала она. – Если ты ещё не забыл, людям благовоспитанным пищу полагается принимать в столовой. Равно как и напитки. Но поскольку отдельной столовой у нас, к сожалению, нет, мы для этой цели приспособили гостиную, куда поставили обеденный стол, доставшийся ещё от моей бабушки. Утром, когда весь день впереди, можно заставить себя соблюсти этикет: накрыть на стол и позавтракать в комнате. А вечером… так неохота таскать туда-сюда посуду!

Екатерина Андреевна звонко рассмеялась. Чайкин не смог сдержать улыбки, потом фыркнул и неприлично громко расхохотался.

– Ладно, – сказала, успокоившись, Екатерина Андреевна, – расскажи мне лучше, чем у вас там всё закончилось с Морозовым?

– Да ничем, – ответил Чайкин. – Есть показания свидетелей, Морозов всё упорно отрицает, особенно после того, как поговорил с этой, с Заболоцкой. Зря мы пустили её к Морозову.

– Почему же?

– Потому что теперь он упёрся как бык: ничего не знаю, ничего не ведаю. Но ведь что-то там взорвалось?

– Правильно. Только надо сперва найти мотив, так? А у Морозова, насколько я понимаю, мотива не было. Может, они там и повздорили на лодке, но… На «Американскую трагедию» что-то непохоже. И насколько я поняла, им нечего было делить. В отличие от той страстной брюнетки, Заболоцкой.

Чайкин приподнял бровь.

– Ей пришлось делить с покойной своего мужчину, – пояснила Екатерина Андреевна. – Точнее, не делить, а уступить.

– Ну и что?

– Ты не представляешь, на что способна женщина в гневе. Особенно, если её лишают предмета обожания.

– Ну, это уже прямо какие-то средневековые страсти, – возразил Чайкин.

– Страсти во все времена одинаковые. Поверь мне, что-то есть в этой Заболоцкой. Мне кажется, она как-то причастна к трагедии в парке.

– Тёть Кать, вот тут я с тобой не соглашусь. Ты выдвигаешь совершенно необоснованные обвинения.

– Во-первых, это пока ещё не обвинения, а предположения. А во-вторых, почему же необоснованные? Мне так подсказывает моя интуиция.

– Интуиция – это не знание, и даже не догадка.

– Ещё Дюма сказал: предчувствовать – это больше, чем знать. А я чувствую, что она ещё та штучка, вредная и злобная. Под стать твоему начальнику, у них даже фамилии похожие. В общем, присмотрись к Заболоцкой.


– Сан Саныч!

Чайкин ворвался в кабинет будто ошпаренный.

– Что ещё?

У Завадского с самого утра было паршивое настроение, поэтому он не ожидал ничего хорошего. Точнее, это настроение у его было ещё со вчерашнего дня, когда ему так и не удалось расколоть строптивого Морозова, да ещё пришлось уступить под натиском этой… девицы, Заболоцкой. А всё из-за Чайкиной старухи, будь она неладна!

– Экспертиза Сан Саныч! – прокричал ему в самое ухо Чайкин.

– Какая экспертиза?

– По вчерашнему происшествию.

– Так быстро?

– Ну да, – гордо произнёс Чайкин, приосанившись. – Нашёл подход к экспертам, и вуаля! – Он помахал в воздухе бумажкой.

– Не томи душу!

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне