Нахохлятся тяжелые колосьяпо всей земле, размякшей и огромной.Потом настанет осень.Хлынет осень,сиреневым морозом травы тронув.И длинный дождь, с три короба наплакав,лесную чащу с головой накроет,разлапистые листья покоробит…Опавшие,в оранжевых накрапах,они цветным пластом на землю лягути будут глухо чавкать под ногами.И вспоминать о светлом птичьем гаме,о месяце грибов и спелых ягод…И медленное солнце будет таять.И незаметно удлинится время.И в сотый раз я не смогу представить,как выглядятиюньские деревья.
«Отволнуюсь. Отлюблю. Отдышу…»
Отволнуюсь. Отлюблю. Отдышу.И когда последний часгрянет, звеня, –несговорчивую смерть попрошудать пожить мне.Хотя б два дня.И потом с нелегким холодом в боку –через десять тысяч дорог –на локтях,изодранных в кровь,я сюдасебяприволоку!..Будет смерть за мною тихо ковылять.Будет шамкать: «Обмануть норовишь?!»Будет, охая, она повторять:«Не надейся…Меня не удивишь…»Но тогда я ей скажу: «Сама смотри!»И на Ниду,как сегодня,как всегда,хлынут бешеные краски зари!Станет синею-пресиней вода.Дюны вздрогнут,круто выгнув хребты,будто львицы, готовые к прыжку.И на каждую из них с высотыупадет по голубому цветку.Пробежит по дюнам ветер,и онизамурлычут, перейдя на басы,а потом уснут,в закат уронивжелтоватые мокрые носы.Задевая за тонкие лучи,будут птицы над дюнами звенеть,и тогда – хотите верьте или нет –закричу не я,а смерть закричит!Мелко-мелко задрожит коса в руке.Смерть усядется, суставами скрипя.И заплачет…Ей,старухе,карге,жизнь понравитсябольшесебя!