– Вчера вечером допросила задержанного – совершенно несносный старик! Полностью сидит в отказе, ни в чем не признается и все время талдычит, что он ветеран-фронтовик, требует с собой вежливого обхождения. Кое-как допросила, в общем, протокол ни о чем. Какие доказательства у нас имеются на этот час? С утра криминалист принес заключение о том, что отпечатки пальцев, обнаруженные на кране смесителя и на ручке двери, принадлежат подозреваемому. Изъятые между пальцев убитой волосы, скорее всего, принадлежат Левчуку, об этом мне сообщил судебный медик, будем ждать заключения экспертизы. У нас еще имеются унты и куртка, с брызгами крови, экспертиза наверняка покажет, что это кровь потерпевшей. Имеется еще нож, который Левчук помыл под краном, но на рукоятке чудом сохранилась засохшая кровь. Вот и все… Ах да, еще имеются следы подошвы, которые по размеру совпадают с изъятыми у подозреваемого унтами. В моей практике не было еще убийства, где преступник оставил так много следов преступления. В принципе, мне признательные показания Левчука уже не нужны – припрем его к стенке одними экспертизами.
– Отлично все складывается! – радостно воскликнул оперативник, хлопнув в ладони. – А то на душе было немного тягостно, что не сможем ему доказать совершенное преступление. А старик действительно вредный, сейчас будет катать жалобы везде и всюду – успевай только отписываться.
– Он вредный, а мы вреднее, – рассмеялась Черных. – Если честно, когда у тебя только зарождалось подозрение в отношении него, я не поверила, что ветеран войны может пойти на такое преступление. А теперь я полностью уверена в его виновности.
– Это хорошо, – удовлетворенно кивнул сыщик. – Если следователь уверен на сто процентов, то дело обязательно дойдет до суда. Марина, тебе не кажется, что убийство какое-то странное? Такое ощущение, как будто бы убийство ради убийства.
– Мне тоже так показалось, – пожала плечами следователь. – Ничего из дома не украдено, потерпевшая не имела врагов… Словно какое-то ритуальное убийство – как овцу на заклание.
– А ветеран ли войны этот тип? – задался вопросом сыщик. – Настоящие фронтовики так не кичатся своим героическим прошлым.
– Я везде запрошу, – заверила его следователь. – Узнаем, где и как воевал этот Левчук.
Прежде чем Соколов вышел из кабинета следователя, Черных, подумав о чем-то, поинтересовалась:
– Кстати, Сергей, что там в чемодане у этого Левчука?
– Пока еще не смотрел. Сейчас приеду на работу, вскрою замок и изучу содержание этого загадочного сундука.
Замок на чемодане оказался старинным, но довольно крепким. Сыщик, безуспешно примерив все ключи, валяющиеся в ящиках стола, не стал себя утруждать и поддел проушину замка фомкой[1]
, когда-то изъятой у квартирных воров.В чемодане он обнаружил военный билет на имя Левчука. Перелистывая документ, сыщик вслух читал боевой путь фронтовика:
– Воевал в составе Воронежского, а затем Первого Украинского фронтов, участвовал в освобождении Киева, за что был награжден орденом Красной Звезды, участвовал в Берлинской операции, восьмого мая сорок пятого награжден медалью «За отвагу», в декабре сорок пятого медалью «За взятие Берлина». Серьезный товарищ! Интересно, почему он пошел на такое страшное преступление? Что его толкнуло к этому?
Далее оперативник нашел и сам орден, который был бережно завернут во фланелевую ткань. Других наград в чемодане не было, удостоверений о награждении сыщик не обнаружил. Там же находились: механическая заводная электробритва «Спутник», машинка для стрижки волос, радиоприемник «Спидола» и много ненужного барахла.
На дне чемодана валялась затертая картонная папка для бумаг на тесемках. Открыв папку, Соколов достал несколько листов бумаги, бегло изучил их и свистнул от удивления:
– Фьють! Обращение к вождям!
Это были, очевидно, копии писем, написанные в разное время фронтовиком Левчуком к Сталину, Хрущеву и Брежневу. Устроившись поудобней, сыщик взял в руки первое обращение, адресованное Сталину, и стал читать послание автора, изложенное на простенькой серой бумаге четким каллиграфическим почерком. Прежде чем приступить к чтению, у сыщика в голове невольно промелькнула мысль:
«Почему у всех людей старшего поколения почерк такой красивый? Неужели мы деградировали и стали писать каракулями?»
Итак, сыщик стал читать письмо к вождю народов: