Я изменилась. Я испытывала чувства к тому, кто технически был машиной. Если машина может развиться до такой степени, чтобы стать почти человеком, значит, и человек может развиться до такой степени, чтобы это понимать. Может быть, это и есть взросление: меняется образ мыслей, сознание становится глубже и ты готов признавать ошибки.
— Ты не такой, как остальные, — сказала я. — Ты отличаешься от них. Ты способен заботиться. Ты чувствуешь боль. Но когда-нибудь ты сможешь почувствовать столько нового и прекрасного… Обещаю тебе.
Он прошептал:
— Одри.
Дэниел знал мое имя. Мое сердце готово было разорваться, ведь я понимала, что помогаю ему вернуться.
Он выглядел так, будто готов был опять заговорить. И он сделал это.
— Он изменил Алиссу, — я не была уверена, что правильно расслышала.
— Что? Что?
Дверь распахнулась, и дядя снова появился на пороге.
— Ну, хватит, голубки, — сказал он. — Время прощаться. Не думаю, что вы еще когда-нибудь увидитесь!
ГЛАВА 14
Дядя Алекс проводил меня в комнату и ушел, заперев дверь. А я осталась сидеть там, закрыв глаза. Как же я себя ненавидела! Я была во власти предрассудков: судила о Дэниеле по тому, что знала об Алиссе и что говорил папа.
— Чудовища ничем не отличаются от нас. Никто не просыпается с мыслью, что он чудовище, даже если уже стал одним из них. Ведь изменения происходят постепенно…
Теперь я поняла, что он говорил о дяде Алексе. А еще я поняла, что не могу просто так сидеть взаперти. Поэтому я встала и пошла к двери.
— Откройся, — скомандовала я.
Никакой реакции.
— Откройся.
Ни малейшего движения.
— Я приказываю двери открыться. Дверь, откройся. Дверь, откройся. Дверь, откройся, откройся, откройся…
Я вспомнила слова Лины Семпуры, обращенные ко мне:
— Открой глаза, девочка. Открой глаза.
На двери была ручка. Старинная и вычурная, оставшаяся с тех времен, когда двери открывали рукой, а не голосовыми или мысленными командами. Я попыталась повернуть ее, но у меня ничего не получилось. Дверь казалась старой, но на ней был установлен электромагнитный замок, и никакой физической силы не хватило бы, чтобы его открыть.
Дядя Алекс меня запер.
Я начала колотить в дверь:
— Выпустите меня! Выпустите меня отсюда!
Никто не пришел. Через некоторое время я услышала, как Яго позвонил по внутренней телефонной связи. Очевидно, он наблюдал за мной из капсулы в своей комнате.
— О, боже, — раздался злой смешок десятилетнего мальчишки, — похоже, ты застряла.
Он похихикал еще немного. Наверное, думал, что сказал что-то очень остроумное.
— Тебе придется подождать, пока твои волосы отрастут до земли. Тогда явится рыцарь, заберется наверх по твоим косами и спасет тебя. Ха! Можно подумать, рыцарю нужна такая чудила, как ты.
— Яго, пожалуйста, помоги мне. Мне нужно выбраться отсюда. У меня клаустрофобия! Дядя… Твой папа запер меня по ошибке. — Я старательно изображала дурочку. Я была почти уверена, что никакой ошибки тут нет, но все-таки у меня оставалась маленькая надежда, что я паникую из-за пустяков.
Яго все еще смеялся, но это был фальшивый смех, слишком громкий — чтобы я его непременно услышала:
— Ошибка? Как бы не так! Но если тебе легче, можешь продолжать так думать! Можешь думать вообще что хочешь! Например, что мой отец на самом деле заботится о тебе!
— Он же разрешил мне тут жить, — сказала я.
Мне не нужен был смех Яго по ту сторону двери, чтобы понять, как жалко это прозвучало.
Я вспомнила строчку из песни «Нео Максис» — «Любовь в клетке» трехлетней давности. «Вот что я помню лучше всего: я была заключенной, а думала, что в гостях…»
Я вспомнила все, что случилось три дня назад, когда я уничтожила Алиссу — или думала, что уничтожила.
Я мчалась на машине и едва могла соображать. Вряд ли в тот момент я смогла бы сказать, как меня зовут. И вот тут-то дядя Алекс мне и позвонил.
Он хотел связаться с моими родителями, чтобы пригласить их на свой день рождения. Наверное, пытался дозвониться домой, но безрезультатно, и поэтому набрал номер холофона в машине.
Но почему именно тогда?
Я пыталась вспомнить, когда дядя Алекс последний раз звонил, чтобы поговорить с родителями. На Рождество? Может быть, да, а может, и нет. Они очень давно не общались. И какова вероятность, что он совершенно случайно звонил сразу после их гибели? Математика никогда не была моей сильной стороной, но даже мне было ясно: слишком много совпадений.
Допустим, дядя Алекс был экстрасенсом. Допустим, допустим… Я снова подумала о Дэниеле. Он хотел рассказать мне что-то еще до того, как хаунды набросились на него и повалили на землю.
— Помни, — сказал он. Но о чем?
Я не знала.