Я старался забыть и никогда не вспоминать черную полосу жизни, наступившую после твоего исчезновения. Спустя месяц шальная пуля на улице убила нашу верную Клавдию Семеновну. Она пыталась выменять на хлеб какие-то теплые вещи. Прошла еще неделя, и арестовали Липу (правда, через три месяца отпустили). Единственное, что нам с Капой тогда оставалось, это бежать за границу, эмигрировать любой ценой. Тем более что сотрудничество с новой властью я посчитал для себя невозможным, подобно заключенному договору из известной трагедии. И тут как раз через знакомых удалось получить весточку от Капиных родственников – ее мать и сестра так и остались на даче в Финляндии. Подкупив кого-то из местных, они договорились о «коридоре». И мы стали собираться, хотя понимали, что выбраться из города и добраться до Ваммельсы будет непросто. Капа на восьмом месяце. За день до выезда у нее начались преждевременные роды. Как же она была истощена и слаба, но Павел Андреевич Домнов сделал все, что мог. Родилась девочка, прожила всего неделю. Потом заболела Капа. Идея побега отпала сама собой. День ото дня ей становилось все хуже. Павел Андреевич сказал, что нужны лекарства. Только тогда я спустился в подвал, отыскал то место, о котором ты писал в своем письме, и выкопал золотого божка. И вот тут, словно по мановению ока, все изменилось. Буквально на следующий день явились двое в черном с мандатом из Москвы. К вечеру появились дрова, хлеб и лекарства для Капитолины – словом, все, что нам было нужно. Им же оказался нужен человек, свободно владеющий арабским, персидским, афгани и турецким.
– Хорошо, пусть временно, – подумал тогда я про себя, – но как только Капа поправится, мы все равно уедем отсюда…
Последовал переезд в Москву, квартира в доме, где работает и электричество, и отопление, продпайки… так и затянуло. Ирония судьбы… чем больше зрело во мне неприятие новой власти, чем сильнее вскипал протест против всего, что они творят с Россией, тем больше подношений получал я в ответ. Взамен на молчаливое согласие меня щедро осыпали подарками и наделяли привилегиями. Они со временем перестали меня радовать, тем более что радоваться в одиночку скучно…
Золотой истукан бьет без промаха, в яблочко, вот и со мной осечки не вышло.
Взять хотя бы вчерашний день – только извлеченный из недр шкафа на белый свет, истукан сразу принялся за свое – настроил против меня сына, теперь в его глазах я – классовый враг.