Поверженного монарха пригласили на пир. Тогда люди еще чтили правила и обычаи ведения войны и могли разделить трапезу с противником. Перс обратился к моголу, который уже никак не мог считаться великим, с предложением: «Давай, мол, дружище, в знак примирения обменяемся тюрбанами!» Отказаться было нельзя. Этот обычай, обмен тюрбанами, тоже был частью правил ведения войны и заключения мира. И вот Мухаммед снимает свой скромный походный тюрбан. Терпения победителю не хватает, и он разворачивает головной убор еще до окончания пира. И вот, из бесконечных складок материи падает на белый пол розоватый камешек весом в триста карат. Его бесчисленные грани отражают огонь факелов на стенах трапезной, и тем, кто пировал вместе с обоими монархами, кажется, что свет тысячи солнц внезапно выпустили на свободу. «Гора света!» — закричали тогда персы. «Кох-и-Нур», так это звучит на фарси. В этот момент камень и получил своё имя.
Удивительно, но камень в самолете в мои руки попал из тюрбана.
Раскопав эту древнюю историю некоторое время спустя, я все же своим умом понимал, что параллели искать не стоит. Это лишь мои домыслы плюс красивая легенда. Даже если этот человек говорил правду, древний бриллиант не могли распилить в Афганистане. В восемнадцатом веке, когда «Кох-и-Нур» от персов перешел к шаху Дуррану, афганцы не владели технологией столь сложной обработки драгоценных камней. Хотя, как говорят знатоки бриллиантов, именно в это время «Кох-и-Нур» стал легче на сто карат.
Мой алмаз был довольно грубо обработан. Скорее всего, некогда он был частью более крупного камня, который подровняли для красоты. На сто карат он не тянул, куда там, но ведь когда алмаз обтачивают, от него откалывают обломки разной величины. Блестел мой бриллиант не хуже «Горы света». Я, как и древний шах, получил его из рук врага. За то, что проявил благородство. Не знаю, правду ли говорил о своем королевском происхождении тот афганец, но я точно не «голубой крови». И все же, на этой унылой взлетке и потом, в самолете, мы с ним повели себя, как настоящие короли. Может быть, в первый и последний раз в жизни.
Вернувшись на родину, я очистил грубо отделанный металл перстня и уже не снимал его. До того самого дня, когда я встретил в Сприггсе Арама Левочкина и его людей. И вот я ем рыбу и рассказываю о своем бриллианте чернокожей девушке из народа Мандинго, которую зовут Маргарет.
ГЛАВА 8 — ЛИБЕРИЯ, МОНРОВИЯ, МАЙ 2003. БУТЫЛКА «КОНЯГИ»
Маргарет задумалась. Куда больше, чем мой алмаз, девушку волновал Журавлев, который угнал ее машину в неизвестном направлении.
— Послушай, — спросила девушка. — Как мы найдем этого журналиста, Сергея?
— Он сам найдется, поверь. Он замечательный журналист, а они, как ты знаешь, всегда уходят невпопад и появляются не вовремя.
— Я знаю. Он умчался туда, куда упал самолет.
— Я это тоже знаю. Ну не в миссию же ООН ему гнать твой БМВ, чтобы пожаловаться на убийц, которых покрывает президент.
— А почему ты решил, что они люди президента? — переспросила Маргарет.
— Ну, вероятно, потому, что они охраняли меня и груз, предназначенный для армии Его Величества Тайлера Первого Великолепного.
В этот момент в ресторане появился очень эффектный чернокожий, в гавайской рубахе, расстегнутой практически до пупа, из-за ворота выглядывала толстенная золотая цепь.
— Похож на того убийцу, правда? — спросила девушка.
— Похож, — вынужден был согласиться я. Парень и в самом деле почти как брат-близнец был похож на того самого коммандо, который сбил самолет Левочкина. Высокий, худощавый, широкоплечий настолько, что, казалось, он мог бы укутаться в собственные плечи, как летучая мышь кутается в свои крылья.
— Только в военной форме он более сексуален.
— Ты хочешь сказать, что тот парень на аэродроме выглядел более эффектно?
— Нет, я говорю, на аэродроме был этот человек, и там он был более сексуален!
Я удивленно посмотрел на Маргарет. Она была взволнована, нет, даже не взволнована, а возбуждена. Ее и без того широковатые ноздри раздулись, как у породистой кобылы на скачках, необъятная грудь заходила вверх и вниз. Я слышал, что у некоторых людей бывает такая реакция на опасность, у одних проявляется непомерный аппетит, другие наоборот впадают в полукому и голод, у третьих вот просыпаются сексуальные инстинкты, и человек прячет свой страх в совершенно животное удовольствие, как иные прячут украденные деньги в хозяйственную сумку. Я был прав тогда на аэродроме — ее надо было вести домой.
— Поехали, — говорю — к тебе.
— Нет. Теперь нет. Или... вот что. Поедем!
Она посмотрела на меня как-то испытывающе, словно оценивая.
— Мы возьмем его с собой.
— Кого его?
— Вот этого, с аэродрома.
— Да какой же он «этот», Мики? — попробовал я возразить. — Он просто похож. Тот же типаж, вот и все.
Похоже, Маргарет слегка опьянела. Черный парень с аэродрома вряд ли успел бы так быстро переодеться в штатское и приехать в ресторан.
— Это он, он, я вижу! — настаивала девушка.
— Да как же ты можешь видеть, если сейчас он повернулся спиной?