Начальник отдела «Антитеррор-Москва» Владимир Степанович Черняк в компании с Лёней Бейлиным просматривал бумаги, накопившиеся по делу о палёной водке. Всем в прокуратуре уже было известно, что из-за этого дела полетят многие и многие головы.
В углу кабинета тихонько вещал телевизор:
– Быстро работают! – сказал Бейлин.
Черняк оторвал взгляд от бумаг, разложенных перед ним на столе, и крикнул, чтобы было слышно за дверью:
– Коля Костин! Зайди на минутку!
В кабинет вошёл Коля Костин:
– Звали, Владимир Степанович?
– Коля, ты доставлял задержанного генерала Чеснокова и этого Фрумкина.
– Да. Но Фрумкина отпустили, Владимир Степанович. И я сейчас видел, Чесноков уходил. Тоже отпустили?
– Отпустили, – скривился Черняк. – Ты вот что… Напиши подробное объяснение.
– Так я написал, тогда же.
– Мало, Коля. Подробнее напиши. Максимально подробно.
В теленовостях произошла смена сюжета:
Черняк показал Костину на экран:
– Понял, для кого ты будешь писать объяснительную? Да и я тоже. Скажи всем ребятам: дружно пишем объяснительные… – и Черняк, жестом руки отпустив Костина, схватился за трубку телефона.
Никто из них: ни он сам, ни Бейлин, ни Костин не знали, что их объяснительные уже никому не понадобятся: стоящие на Аляске высокочастотные излучатели, способные бросить свои лучи на полпланеты, чтобы они, отразившись от ионосферы и попав в нужную точку земного шара, сконцентрировались в ней и разрушили любой объект, – уже были включены и ожидали команды со спутников, сканирующих земную поверхность в поисках самолёта с иероглифами. До Армагеддона оставалось менее получаса.
2.
– Вот она, база, – удовлетворённо сказал майор Седов, когда впереди сверкнули сквозь листву своей красной звездою ворота, недавно покрашенные руками полковника, бывшего командира части. – Добрались, и пока сообщений, что самолёт этого отморозка в воздухе, не поступало. Так что тут он, тут.
– И с вертолёта его вроде бы видели, – отозвался Юра Грачёв.
– Товарищ майор, как ворота открывать будем? – подал голос водитель.
– Проходи насквозь, – махнул рукой Седов. – Чего их теперь жалеть, ворота.