— Ладно, хватит прибедняться, лучше нашу свадьбу вспомни. Меня так до сих пор в дрожь бросает! В общем, пусть подготовкой все-таки занимается Шувалова, а я за ней присмотрю. Да, и скоро нам хоть что-нибудь расскажут о причинах произошедшего?
— Поспешность нужна только при ловле блох, — напомнил жене император. — Не будем торопить профессионалов. А бунт — да, очень странный. Не просто бессмысленный, русскому бунту таким положено быть по определению, но ведь еще и дебильный! К тому же оба заводилы мертвы, так как в первых рядах на штурм бросились. В общем, как хоть что-то прояснится, нам непременно расскажут.
В это же время в Берлине король Фридрих, которого уже иногда за глаза называли Великим, тоже беседовал со своей женой.
— Ты считаешь, что этим гвардейцам можно верить? — решил уточнить
— Думаю, что да. Все сходится.
— Но кому, черт возьми, из наших могла понадобиться моя смерть? И, главное, у кого хватит решимости это все организовать?
— А если это не наши?
— Кто тогда — англичане?
— Разумеется. Вспомни, что в таких случаях говорили римляне — "куй продэст?". То есть — кому выгодно? Им больше всего, причем при любом исходе покушения, хоть оно увенчается успехом, хоть нет. Единственное, чего островитяне не предусмотрели — это что исполнители нам сразу все расскажут.
— Да, это удачно получилось. Наверное, их надо наградить. Как думаешь, чем лучше?
— Дарованием прусского дворянства. Денег у них и своих хватает.
Король удовлетворенно кивнул. Расставаться с деньгами, когда без
этого можно было обойтись, он не любил. Но и оставлять услуги без награды тоже было нельзя, он это отлично знал, а тут все так удачно повернулось.
Елизавета тоже была довольна и вообще пребывала в предвкушении. Дело в том, что влюбленность, некогда существовавшая у них с Фридрихом, давно прошла, и теперь супруги, не порывая отношений друг с другом, иногда позволяли себе слегка развлечься на стороне. Каждый
был более или менее в курсе похождений своей дражайшей половины, но смотрел на это снисходительно. Оба по молчаливому согласию соблюдали условие — не учинять скандалов и не выпячивать свои шалости на всеобщее обозрение.
Король занимался подобным несколько реже королевы. Просто потому, что у него было гораздо меньше свободного времени. А у Елизаветы, естественно, его было больше, и она, покинув королевский кабинет и направляясь в свои покои, размышляла, кого из братьев Орловых можно осчастливить своей взаимностью. Лучше всего, конечно, Владимира — такой милый, такой молоденький! Но глупый. Григорий — этот, без всяких сомнений, настоящий мужчина, и, не будь он таким дураком, вопросов бы не было. Да, пожалуй, решено — именно Алексей. По крайней мере, с него надо начать. А потом можно будет сделать выбор… как же это говорил Петенька… ведь какие умные слова были… а, вспомнила — "на основе экспериментальных данных".
Когда супруги долго живут вместе, они даже в мыслях становятся похожи, и прусская королевская чета не являлась исключением. Сразу после ухода жены король попытался вспомнить имя недавно появившейся в Берлине испанской дворянки, год назад овдовевшей в Мексике и по связанным с наследством делам прибывшей в Пруссию. Как же ее зовут — Мария-Луиза де Хирон или Мария-Элиза де Кирос? Впрочем, какая разница — женщина она потрясающая, а с именем можно будет разобраться по ходу дела.
В чем-то король был прав — дама действительно недавно прибыла из Мексики. Но вот туда она попала с острова Тобаго, а до того обитала не в Испании, а в России, где три года назад с отличием закончила обучение в Институте благородных девиц.
В России расследование апрельского бунта было в первом приближении завершено только в конце мая. Столь много времени потребовалось оттого, что больно уж он был нелогичным и вообще смог произойти только благодаря совпадению во времени трех событий — отъезда императора в Тулу, императрицы — на Плещеево озеро и, кроме того, весеннего половодья Яузы, снесшего деревянный мост, по которому семеновцы могли кратчайшим путем попасть из казарм к Лефортовскому дворцу.