…зеркало в форме человеческой фигуры. А из него смотрела она сама. Похожая и непохожая одновременно – более властная, сильная и понимающая, что именно она хочет от жизни. Такой Кристина когда-то хотела стать.
А может – и была когда-то. До всего этого.
– А чего ты хотела? – продолжало отражение. – Кто ещё мог дать тебе такие советы? Кто раздражает тебя больше всего на свете и кого ты не готова слушать?
Кристина коротко ударила в лицо отражению и тут же вскрикнула от боли. Костяшки оказались содраны, а на зеркале остались кровавые пятна, которые тут же втянулись внутрь и исчезли, словно их и не было.
– Давай, продолжай самоистязание! – отражение засмеялось.
Она вскочила с места и выбежала прочь, сорвав на прощание занавесь из переплетённых трав. Дорога лежала обратно, в Эль Пунто. И хотя слёзы застилали глаза, но найти путь Кристина могла бы даже в полнейшей тьме.
Город изменился.
Заколоченные окна, заброшенные дома, пустые кресла на верандах. Лишь ветер гулял по улицам Эль Пунто. И среди этого всего – тишина и безмолвие. Ни пения птиц, ни криков детей, ни шуршания земли под ногами.
– Эй! – крикнула Кристина и тут же зажала уши.
Голос разлетелся по округе и вернулся тысячекратно усиленным. Когда на улице вновь воцарилось молчание, Кристина почти бегом бросилась к дому. А тот встретил её сорванной с петель дверью, разбитыми окнами и размалёванными стенами. Надписи на них не вызывали оптимизма.
¡Coño!
¡Hija de puta!
¡Vete a la polla!
Чем именно это написали, Кристина не желала думать, но на краску походило мало. Медленно и осторожно, обходя разбросанные тут и там осколки, она прошла к крыльцу и замерла на несколько секунд. Словно желая придать решимости, ветер подул в спину, и Кристина, повинуясь его воле, переступила порог.
В доме не осталось ничего.
Пустая комната без единого следа мебели – лишь пол оказался чуть светлее в тех местах, где раньше что-то стояло. Никаких ковров и картин. Шурупы из стен – и те выкрутили.
Обход не занял много времени, и Кристина закончила его больше для порядка. И без того понятно, что ничего не осталось.
Некстати вспомнился свитер с рисунком в форме сердца, изгрызенный мышью. Даже им не побрезговали. Впрочем, всё, что для тебя рухлядь, для других может обернуться чем-то необходимым.
Оставаться в доме не имело смысла. Грабители только лишь помогли решиться – следует покинуть Эль Пунто. Больше её здесь ничего не держало – ни обязательства, ни груз старых вещей, которые она считала важной частью жизни.
«Декорации в очередной раз меняются», – подумала Кристина.
Волна воспоминаний поднялась из глубин и захлестнула с головой цветными картинками и историями, известными с чужих слов. Здесь, в пустом доме, они казались чьей-то выдумкой. Неудачные шутки подсознания.
Кристина прижала на прощание руку к стене. Постояла так какое-то время, чувствуя еле уловимый скрип дома. Можно ли счесть это прощанием? Почему бы и нет. Если прошлое казалось вымыслом, то и выдумывать будущее не возбранялось. Когда убрала руку, на стене остался мокрый отпечаток.
Теперь всё.
Простившаяся с прошлым. Очистившаяся. Свободная.
Но само прошлое прощаться не желало. Оно ждало Кристину на улице.
У одних удивлённые высохшие лица мумий. Другие распухли и едва ли не взлетали в воздух вместе с мухами, что их окружали. На третьих не осталось живого места – кровь сочилась из ран, прорывалась сквозь запёкшуюся корку вместе с гноем, сбегала по гематомам и иной раз встречала на пути кость, прорвавшую кожу.
Кровавых уродцев было мало, но в глаза бросались именно они. Как Кристина ни старалась, а взгляд упорно возвращался к этому зрелищу. Сердце каждый раз вздрагивало – не от страха или брезгливости, а от жалости. Да, она хотела избавиться от них, чего уж тут скрывать, но… не такой же ценой!
Они стояли перед Кристиной, и рты беззвучно разевались. Чёрные пустые провалы, из которых не доносилось ни звука. Вспомнились пруд и стая рыбёшек в ожидании пищи.
Кристину замутило. Она пошатнулась, но устояла, вцепившись в дверной косяк, словно в якорь, связывавший с реальностью.
И тогда вперёд выступил Марсело. Конечно, кто же ещё. Он и сохранился лучше прочих – лишь зигзагообразный шрам перечёркивал ему грудь.
– Ты нас бросила, – сказал Марсело. – Лучше бы просто убила. Но ты бросила нас. И не говори, что не хотела!
Эхо последнего крика заставило Кристину рухнуть на колени. Мертвецы даже не шелохнулись, а её вдавило в землю и ещё с минуту не давало разогнуться. Но даже когда у неё получилось, возражать она не собиралась. Тут же в памяти всплыли слова, что она говорила собственному отражению в лесу. Все те умные мысли, что пришли в голову, когда пришлось заботиться о рыбках в пруду.