Его голос был даже выше, чем голос Неоптолема. Это был Полит, самый младший из сыновей Приама после Полидора. Неоптолем пронзил его копьем, и тот упал. Два почти что ребенка, и один убивает другого. Хрипя, Приам метнул в Неоптолема копье, которое не причинило тому никакого вреда. Неоптолем схватил Приама одной рукой, а другой снова выхватил меч.
– Прощай, старик! – произнес Неоптолем, кривляясь и изображая печаль, потом поднял меч и снес голову Приама. Она покатилась с плеч, а тело рухнуло на ступени алтаря. Расширенные от ужаса глаза на мертвой голове смотрели, как обагряется кровью алтарь Зевса.
Гекуба бросилась на Неоптолема, пытаясь выцарапать ему глаза, но у нее сил было еще меньше, чем у Приама, и Неоптолем легко отбросил ее в сторону. Она ударилась головой об угол алтаря и распростерлась рядом с мужем. Поликсена опустилась на колени и охватила руками мать с отцом. Неоптолем наклонился, за волосы поднял ее.
– Забыл, как тебя зовут, – сказал он. – У старого Приама было столько детей. Сам-то он помнил ваши имена? Что проку иметь пятьдесят сыновей, если ни один из них не сравнится славой с единственным сыном Пелея, моим отцом, и со мной, единственным сыном своего отца? Наша слава переживет века!
– Низкий убийца! – воскликнула Поликсена. – Никто не вспомнит твоего имени, и произносить его погнушаются люди. Даже мое имя будут помнить дольше, чем твое.
– Посмотрим, посмотрим! – Неоптолем оскалился, как череп. – Отведи ее на корабль, – приказал он своему спутнику.
Тело Полита лежало в луже крови, с ней смешивалась кровь Приама, бившая из артерии. Кровь отца и сына снова соединилась в одну.
Я боялась шелохнуться. Помочь Гекубе и ее дочерям я смогу только после ухода Неоптолема. Если же он заметит меня, то отправит на корабль. Листья дерева, за которым я притаилась, задрожали. Будь не так темно, а Неоптолем не так возбужден, он бы обнаружил меня. Скорчившись в три погибели, я молилась, чтобы он ушел.
В эту минуту я почувствовала прикосновение к своему плечу. Все пропало! Меня нашли. Но прикосновение было до странности невесомым. Я подняла глаза и увидела смутную фигуру неясных очертаний.
– Дитя мое, – шепнул голос мне в самое ухо. – Ты слышишь меня?
– Да, слышу, – мысленно ответила я. – Слышу, я твоя раба.
– Ты не раба моя, ты мое дитя.
– Ты Зевс?
– Ты мое приемное дитя, – раздался нежный смех. – Эней – мое дитя по плоти, а ты – по духу.
– Афродита? – догадалась я.
– Да, Афродита. Я здесь, чтобы защитить тебя. Энея я уже вывела из города[29]
. Теперь самое время позаботиться о тебе. Покинь это скорбное место и ступай к кораблям. Только тебе и Энею суждено пережить Трою. Такова моя воля.Нет, подумала я, я не вернусь к грекам. Я не пойду на корабль!
– Дитя мое! Скоро Троя запылает огнем. Если ты выбираешь жизнь, ты должна покинуть город. Если ты выбираешь смерть, тогда другое дело. У смертного всегда есть право выбрать смерть. Иногда смертные им пользуются, что выше моего разумения. Но право остается за ними.
Гекуба шевельнулась, что-то забормотала и приподнялась на локте в луже крови. Лаодика помогла ей встать и прижала мать к груди.
Подоспели остальные греки – видимо, решили, что достаточно выждали из почтения к Неоптолему. Гекуба с дочерьми смешались с толпой троянцев.
Я стала выбираться из дворца все так же под прикрытием деревьев. Передний двор был завален награбленными вещами: трехногие столики, бронзовые котлы, деревянные сундуки, кровати, украшения из слоновой кости. Я с трудом пробиралась по этому складу, то и дело спотыкаясь. Наконец я оказалась на площади и остановилась.
В Пергаме бушевал пожар. Дворец Гектора пылал. Наш с Парисом дворец, храм Афины тоже начинали гореть. Даже коня пламя не обошло стороной. Огненные языки подбирались по ногам к его чреву – чреву, которое принесло смерть в Трою.
Я побежала вниз по улице. Дома на ней еще не горели, но люди – те, кто выжил, – метались в ужасе.
– Спокойно! Главное, без паники! – пытался организовать толпу какой-то человек с остановившимся взглядом, словно не замечая, что происходит. – Нужно построиться и спускаться вниз.
Хорошо одетая женщина вышла из своего дома, поправляя на ходу покрывало.
– Что за шум? Из-за чего такая суматоха? – спросила она. – Добрые люди, разойдитесь по домам! Не следует пренебрегать часами ночного отдыха и вставать до света.
И она величественно удалилась обратно в дом, бормоча на ходу:
– Я сделала все, что могла. Как еще убедить их?
Меня чуть не затоптали в толпе. С крыши храма сорвался человек и упал в огонь. Афина не спасла его. Почему я должна верить, что Афродита спасет меня?
Люди прыгали со стен и исчезали во мраке и пламени. Троянец со щитом в руке двигался по улице, прикрывая им прохожих, но сам он, с застывшим лицом, напоминал живой труп и словно ничего не видел, ничего не слышал. Шагал и шагал, как статуя, сошедшая с пьедестала.