Читаем Элитология Платона полностью

В настоящее время «Элитология» Платона является такой же загадкой для нашей общественной науки, как в свое время были загадкой философские доктрины А.Шопегауэра или Ф.Ницше. К сожалению, сегодня мы не можем назвать ни одной сколько-нибудь серьезной работы, в которой бы специально говорилось об этой стороне творчества великого афинского мыслителя (Вл.Соловьев, С.Трубецкой, В.Эрн, Н.Бердяев, А.Лосев, В.Асмус и др.). Даже античные историки философии, такие как Диоген Лаэртский, Олимпиадор, Альбин, Апулей и другие, обходят эту проблему полным молчанием. В стороне от внимания исследователей остается, пожалуй, самая важная проблема всей платоновской философии — проблема сознания самого Платона, аристократического по сущности всей своей природы и элитарногом по степени его политического и философского направления. Отдельные авторы в разное время предпринимали, правда, в этой области свои изыскания, но все они, как правило, носили фрагментарный характер (В.Виндельбанд, Э.Шюре, Дж.Реале).

Специальных исследований по персонификации философского наследия Платона было несколько (А.Лосев 1993; В.Асмус 1975, 1976), однако они в большей степени носили биографический, а не персоналистический характер.

А.Ф.Лосев впрочем отмечает, что платоновское учение об элите как особом «классе» философов (Государство,473с-520с) занимает особое место в его философии и «гораздо интереснее понять, что именно тут хотел сказать Платон и почему столь странное учение занимает у него такое центральное место».[6] Само же это «странное учение, занимающее у Платона центральное место», Лосев трактует как неприкрытую проповедь аристократии, а точнее аристократии духа.[7] К этой мысли исследователь возвращается неоднократно, так ни разу и не назвав ее настоящим именем — «элитологией».

Об «аристократизме», как особом типе античного мышления, писали многие философы последних двух столетий. Наиболее известными из этого числа имен можно назвать Ф.Ницше и Н.А.Бердяева, чье видение этой проблемы кажется нам наиболее адекватным. Отчасти эта тема встречается в произведениях Вл.Соловьева, Е.Трубецкой, В.Эрна и А.Лосева. Последний, как уже отмечалось, прямо называет платоновскую теорию идей атрибутом аристократического мышления, элитизирующую ее носителей и всю античную философию в целом.

Помимо попыток подойти к элитологии Платона с чисто философских позиций, в истории данного вопроса наблюдается значительное количество работ (число которых с трудом может быть установлено), которые занимаются анализом социально-политического учения академика. Изучение теории общественной элиты Платона имеет куда большую степень разработанности, чем антропологическая или гносеологическая сторона этого вопроса. Однако ее главный недостаток, с нашей точки зрения, заключается в том, что все эти работы оценивают социальную элитологию Платона или в качестве некой «утопии», или в качестве одной из тоталитарных политологических доктрин, с антидемократическим «вывихом» в идеологической области. Любопытно, что признанные классики социальной элитологии ХХ века (В.Парето, Г.Моска, Р.Михельс) крайне редко обращались к философскому наследию платоновской элитологии. Социология вообще весьма редко затрагивает платоновское наследие, чаще всего ограничиваясь традиционной констатацией уже хорошо известных фактов (И.Шафаревич 1991). То же самое мы можем сказать и о целой серии работ, в которых дается традиционное видение Платона, как идеолога афинской элиты (Тронский И.М. 1988; Гуревич П.С. 1997).

Исторический подход к проблеме развития античной идеи избранности зачастую тоже игнорирует Элитологию Платона (J.Ober 1989) или упоминает о ней вскользь, не придавая ей должного, на наш взгляд, значения (Дж.А.Тойнби 1991, 1995; С.Л.Утченко 1977). Подобного рода упущения чреваты тем, что из поля зрения исследования совершенно выпадают вопросы, связанные с анализом того влияния, которое эти идеи имели на развитие правового сознания Древнего Рима и последующих эпох (Г.Дж.Берман 1994).

Перейти на страницу:

Похожие книги

Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное / Биографии и Мемуары