Кошку получилось забросить с третьей попытки. Оглушительный лязг металла по камню не привлек ничьего внимания. Убедившись в надежности крепления, Ур-Сарш начал взбираться вверх по стене. Краазг повернулся к Гром-Шогу и спросил:
— Ты слышишь?
— Что?
— Голос. Кто-то кричит вдалеке. Вроде бы, в крепости.
Гром-Шог прислушался. Ничего. Только ветер раскачивает сосны. Тишина настораживала, таила в себе угрозу, но орки не привыкли считаться с невидимым. Пока враг никак себя не проявляет, его можно не бояться.
— Эй, песье отродье! — окликнул сверху вожак. — Чего ждете?
Краазг полез первым, следом за ним — Гром-Шог. Подтягиваясь рывками, упираясь ступнями в холодный гранит, он продолжал напряженно вслушиваться в окружающее пространство. Птицы не пели, но их здесь могло вообще не быть из-за заводов или дыма. Ветер то стихал, то налетал вновь резкими порывами. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего крики.
Гром-Шог достиг верхней границы стены, одним движением перемахнул через нее — и, оказавшись на смотровой площадке, едва не ткнулся носом в спину Краазга, застывшего в двух шагах от края. Уже готовое вырваться ругательство застряло в горле: что-то было не так. Ур-Сарш стоял лицом к ним, держа наперевес свой каменный топор, и лицо его исказилось в жуткой гримасе не то ненависти, не то презрения. Гром-Шог узнал оскал — совсем недавно ему привиделся подобный в дыму. Угроза, что таилась в тишине, проявила себя.
— Вы же слышали? — спросил вожак. — Ножи. Крючья. Цепи.
— Да, — ответил Краазг. — Я слышал.
— Шипы. Рога. Клыки, — сказал Ур-Сарш и сделал шаг вперед, медленно поднимая топор.
— Стой! — воскликнул Гром-Шог, отступая в сторону. — Зачем ты…
— Копья. Гвозди. Когти! — Широко размахнувшись, вожак раскроил застывшего на месте Краазга от плеча до пояса. Кровь хлынула широким потоком, забрызгала убийцу. Молодой орк начал падать назад, не издав ни звука, увлекая за собой застрявший в теле топор. Ур-Сарш равнодушно выпустил древко из рук, и то, что осталось от Краазга, тяжело перевалилось через парапет вместе с уничтожившим его оружием.
Вожак повернулся к Гром-Шогу, сказал размеренно:
— Клещи. Кнуты. Прутья.
— Еще бы, — протянул Гром-Шог, доставая из-за спины палицу. — Конечно.
Он больше не боялся и не пытался понять происходящее. Перед лицом опасности, от кого бы она ни исходила, нельзя размышлять, иначе впадешь в растерянность. Враг хочет твоей смерти, а остальное не имеет никакого значения: может, всему виной неизведанное гномье колдовство, может, эльфы — над этим он подумает после, если выйдет из схватки живым.
Ур-Сарш снял с пояса широкий нож с зазубренным лезвием и, выставив его перед собой, начал приближаться. Гром-Шог отступал, готовый в любую секунду броситься в атаку. Истошно выл ветер.
— Крысы, — пробормотал вожак. — Колья. Кости.
Он прыгнул внезапно, не выдав своего намерения ни одним движением — а потому застал противника врасплох. Гром-Шог едва успел отшатнуться, и лезвие ножа, целившее в глаза, лишь полоснуло по щеке. Он отскочил назад, принимая новые удары древком палицы. Ур-Сарш бил быстро, резко, не оставляя ему времени на замах.
— Пилы! Петли! Зубы!
Улучив момент, Гром-Шог пнул вожака ногой. Тот отлетел на шаг, зашипев, словно разъяренная змея, и снова кинулся в бой, но сообразительный щенок успел воспользоваться кратким перерывом. Палица обрушилась на левое плечо старого орка, ломая кости, круша ребра, разрывая шипами мышцы.
Ур-Сарш мешком рухнул на пол. Он не кричал, хотя вся левая сторона его туловища была изувечена и смята — из клыкастой пасти продолжали вырываться несвязные слова, отчего казалось, что это не живое существо, а вышедший из строя диковинный аппарат, гномья машина, не имеющая сил остановиться, даже когда по ней бьют молотком:
— Вилы. Серпы. Иглы. Кисте…
Гром-Шог наступил ему на горло, занес палицу и одним махом размозжил вожаку голову. Поток слов прервался, снова наступила тишина.
Только теперь Гром-Шог получил возможность оглядеться. Тяжело дыша, он опустился на холодный гранит рядом с трупом бывшего командира, чтобы отдохнуть и привести мысли в порядок. Отсюда, с верхней площадки крайней восточной башни, открывался отличный обзор внутреннего двора крепости, где царившее в этом месте безумие явно успело погулять на славу.