— Мисс Чёрчвард, — обратился к ней мистер Рид, — как я понимаю, сегодня на повестке дня поздравления?
Она улыбнулась ему так, чтобы на лице не образовалось складок.
— А где Чарльз? — спросила Кейт, как обычно, не имея ни малейшего представления об этикете. Некоторых девушек следует регулярно колотить, подумала Пенелопа, как ковры.
— Чарльз подвел нас, — сказал Арт. — По-моему, он поступил неразумно.
Пенелопа чувствовала, как внутри нее пылает огонь, но надеялась, что ее состояние никак не отразилось на лице.
— Чарльз Борегар, так? — спросил мистер Рид. — Как я понимаю, он то, что надо для трудной минуты. Знаете, могу поклясться, прошлой ночью я видел его в Уайтчепеле. С детективами, расследующими дело Серебряного Ножа.
— Едва ли это так, — возразила Пенелопа. Она никогда не бывала в том районе — том самом, где убивали людей. — Я не могу себе представить, что могло бы привезти Чарльза в такой квартал.
— Я не знаю, — сказал Арт. — У клуба «Диоген» странные интересы, которые простираются во все, даже самые сомнительные, кварталы.
Пенелопа предпочла бы, чтоб Арт не упоминал об этом заведении. Мистер Рид сразу навострил уши и уже собрался расспросить Холмвуда, когда всех их спас от конфуза еще один гость.
— Смотрите, — воскликнула довольная Флоренс, — кто пришел досаждать нам своим несносным характером! Это же Оскар.
Большой «новорожденный» с копной волнистых волос и упитанной наружностью подошел к ним праздной походкой — зеленая гвоздика в петлице, руки в карманах, так, чтобы передняя часть полосатых штанов выступала вперед.
— Добрый вечер, Уайльд, — сказал Арт.
Поэт насмешливо изрек краткое «Годалминг», признав Холмвуда, а затем экстравагантно принялся ухаживать за Флоренс, изливая на нее столько обаяния, что избыток его выплеснулся на Пенелопу и даже Кейт. Мистер Оскар Уайльд делал предложение миссис Стокер, когда та еще звалась мисс Бэлкомб из Дублина, но его обошел Брэм, о котором теперь никто не упоминал. Пенелопа легко могла поверить, что Уайльд сделал за свою жизнь немало предложений лишь для того, чтобы полученные отказы дали ему повод и пищу для его необычайного остроумия.
Флоренс спросила его мнения касательно «Выхода в свет Кларимонды», Уайльд заметил, что благодарен создателям за эту пьесу, ибо она вполне способна вдохновить проницательного критика, каковым он, несомненно, полагал себя, на написание воистину гениального творения на его руинах.
— Как интересно, мистер Уайльд, — сказала Кейт, — звучит так, словно вы ставите критика выше творца.
— Да ведь критика и есть искусство. Как художественное творчество предполагает развитую критическую способность, без которой его, собственно, не существует, так и критика является творчеством в самом высоком значении этого слова. По сути, критика — одновременно и творческая, и независимая.
— Независимая? — переспросила Кейт, понимая, что тем самым дает повод для целой лекции.
— Да, независимая. И, подобно тому как из чувственности и нечистоплотности любовных увлечений неумной жены провинциального аптекаря, обитающего в скверном городишке Ионвиль-л'Аббэй под Руаном, Гюстав Флобер оказался способен создать классический роман, ставший шедевром стиля, так и настоящий критик, находящий удовольствие в том, чтобы растрачивать свой дар наблюдательности на темы столь малозначительные, да и просто ничтожные, как отчетная выставка в Королевской академии за этот год и за любой другой, или же стихи Льюиса Морриса, или пьесы Генри Артура Джонса, сможет создать произведение, безупречное по своей красоте, проницательности и тонкости ума. Ничтожество неодолимо тянет к себе всех, кто наделен блестящим интеллектом, а глупость — тот вид Bestia triumphans,[14]
который всегда способен привлечь внимание мудрых, заставляя их покинуть свое обиталище.[15]— Но что вы думаете о пьесе, мистер Уайльд? — спросил мистер Рид.
Тот взмахнул рукой и состроил гримасу, и этот жест в сочетании с выражением лица сказал гораздо больше о предмете, чем его краткая речь, которую даже Пенелопа сочла несколько отдаленной от темы, пусть и изысканной. Уместность, как-то объяснил Уайльд, это безответственная привычка, которой не следует предаваться сверх меры.
— Лорд Ратвен передает свои наилучшие пожелания, — сказал Арт.
Поэт был явно польщен таким высочайшим вниманием. Он уже начал говорить какую-то невероятно восхитительную речь, совершенно не имеющую отношения к происходящему, когда Холмвуд наклонился к нему и голосом настолько тихим, что его расслышала одна Пенелопа, сказал:
— …и он желает вам проявить большую осторожность во время визитов в некий дом на Кливленд-стрит.