– Я и не одобряю, – едва слышно проговорил Ансель вслух. Его внутренний собеседник молчал несколько дней, с момента казни Вивьена, но теперь, стоило хоть немного оправиться от потрясения, как он вновь назойливым демоном ворвался в сознание. И Ансель, к своему удивлению, даже не испытал неприязни. Он столько раз молился освобожденной душе Гийома, что – как знать! – не вправду ли погибший ученик стал посещать его, как бестелесный дух, которого нельзя увидеть? Да и услышать, в привычном смысле, нельзя. Не в такой ли форме должны являться людям ангелы?
Ансель оттолкнулся от стены и заставил себя оторвать взгляд от двери. Прихрамывая, он добрался до своей комнаты, закрылся в ней, опустился на кровать и устало потер руками лицо.
Он искал встречи с Ренаром, незаметно следил за ним, но молодой инквизитор с момента казни Вивьена не покидал черту города и редко оставался в одиночестве, а вступить с ним в диалог на виду у посторонних людей по понятным причинам было невозможно. Это не выпивоха-стражник, которого можно подкараулить в трактире, не опасаясь лишнего внимания.
При мысли о Жильбере Анселя в который раз пробрала дрожь. Ему казалось, что мертвеца должны были уже давно обнаружить. Из лавки мясника, конечно, воняет, и это частично может маскировать преступление Анселя. С другой стороны, кто лучше, чем мясник, быстро сумеет распознать вонь гниющего мяса и забить тревогу? Наверняка, стражники уже должны рыскать по городу и искать виноватого.
– Не знаю. Меня мог кто-то видеть. Я не стал выглядеть иначе, не изменил внешность. Меня может выдать стражник, с которым я стоял на казни. Он заметил, что я веду себя странно. Наверняка, он и насчет Жильбера спросит…
Ансель нахмурился.
– Хватит злорадствовать! Лучше бы взял да помог мне! – воскликнул он и тут же зажал рот руками, понимая, что повышает голос. Он выждал несколько мгновений, переводя дух. Затем тихо обратился: – Гийом?
Некоторое время дух убитого ученика молчал, но потом все же соблаговолил ответить:
– С Иудой?
Больше ничего Гийом не сказал. Ансель прерывисто вздохнул и прилег на кровать. Сердце его снова бешено колотилось.
Некоторое время он, не мигая, вглядывался в темноту своей комнаты, а затем – сам не понимая, как – забылся сном.
***
Уходя утром, Ренар застал Элизу выметающей пол от сора.
– Как твои глаза? – тут же деловито спросила она, обойдясь без приветствий. Похоже, она проснулась уже давно, и Ренар удивился, что ей удалось не разбудить его.
– Без изменений, – честно ответил он, потягиваясь и разминая мышцы после сна на жесткой скамье. Элиза попыталась не показать своей досады, но тихий грустный вздох выдал ее. Ренар поспешил приободрить: – Но ведь так сразу ничего и не могло поменяться, верно?
– Да, так редко бывает, – вновь вздохнула Элиза, прервавшись и приставив метелку к стене дома. – Ты не опаздываешь на службу?
– Еще даже Prima[16]
не звонили, – отмахнулся Ренар, вспоминая, что Утреня и Лауды за эту ночь успели вырвать его из объятий чуткого сна. Элиза непонимающе покачала головой, ожидая объяснений.– Prima – Первый час, – пояснил Ренар. Поняв, что этого недостаточно, он лишний раз подивился незнанию Элизы, но пояснил: – Звон колоколов. Ты ведь слышишь его отсюда, должна была замечать, что они звонят примерно в одно и то же время.
Теперь Элиза понимающе кивнула.
– Я просто не знала, что это как-то называется, – честно призналась она.
– Вив не рассказывал? – Он печально улыбнулся. – Впрочем, вы, наверное, были другим заняты.
– Он много рассказывал, – с грустью вздохнула Элиза. – Но о колоколах речи не заходило. Получается, горожане по колоколам отмечают время?