– Я
«И на вас», – услышал Лоран в собственном воображении, хотя этих слов де Борд не произносил.
– Понимаю, – вздохнул епископ, покачав головой. – Ваши мысли мне понятны, Ваше Высокопреосвященство. Однако я уверен: среди моих людей у Анселя де Кутта информаторов нет. Во всяком случае, ни Ренар, ни Вивьен ими не являются.
Де Борд слегка прищурился.
– Ваша вера в них поражает, – хмыкнул он.
– Не так давно им почти удалось поймать его, – наконец, решился рассказать епископ.
– Вот, как? – встрепенулся де Борд.
Лоран тяжело вздохнул и поведал ему историю, которую услышал от своих подчиненных.
– Ансель де Кутт силен, умен и изворотлив, Ваше Высокопреосвященство, – покачал головой Лоран. – Похоже, скрываясь от преследования, он не переставал совершенствовать свои боевые навыки, поэтому сумел одолеть Вивьена в бою и даже ранить его, пока Ренар пытался выбраться из особняка.
– Он оставил Вивьена в живых? – прищурился де Борд. Лоран поджал губы. Ему не понравилось, как это прозвучало. Тем временем де Борд продолжил: – Это любопытная подробность. Я хотел бы поговорить с вашими подопечными об этом событии как можно скорее.
– Боюсь, вам придется подождать, Ваше Высокопреосвященство. Вивьена и Ренара нет в городе, я направил их на выезд по делу о колдовстве. В последнее время такие доносы поступают все чаще.
Де Борд снова поморщился.
– Да, мне это известно, – кивнул он. – Что ж, в таком случае я подожду их.
– Возможно, теперь вы все же согласитесь откушать, Ваше Высокопреосвященство? Воистину, дорога была долгой.
Де Борд рассеянно кивнул.
– Пожалуй.
***
Конь Ренара неторопливо шагал в сторону Руана. От седла тянулась веревка, которой были связаны руки женщины, повинной в колдовстве. Подозреваемая невидящим взглядом смотрела перед собой, ничего не замечая, и переставляла ноги с безропотным послушанием. Так она вела себя с момента ареста: когда инквизиторы объявили о ее переправке в Руан, больше ни слова не сорвалось с ее губ, а разум будто затуманился.
Прежде старая дева Жанна была в деревне повитухой. Односельчане стали подозревать ее в сговоре с нечистой силой после того, как трое младенцев, которым она помогала появиться на свет, скоропостижно умерли. Несколько человек сговорились и решили проследить за Жанной. Они застали ее у костра за чтением каких-то странных молитв – по их словам, явно обращенных не к Богу. Слов разобрать не сумел никто из свидетелей, однако все они единодушно утверждали, что Жанна читала их, а после бросила святое распятие в огонь. Обезумев от ярости, селяне схватили колдунью, и только голос разума, принадлежавший местному священнику, сумел отговорить их от жестокой расправы.
Прибывшие на место Вивьен и Ренар перво-наперво опросили членов тех семей, чьи младенцы умерли. Прежде в тех семьях рождались крепкие и здоровые дети. Все три горюющие матери сказали, что на этот раз ждали сыновей. Ренар и Вивьен дотошно интересовались, состоял ли кто-то из свидетелей ритуалов Жанны с ней в дурных отношениях. Опечаленные смертью младенцев родители в один голос твердили, что нет.
Когда дело дошло до беседы с самой Жанной, она, глядя прямо в глаза инквизиторам, окрестила всех, кто поймал ее у костра, врагами, таившими на нее злобу. Для вражды находились простые бытовые причины – да они и не были важны. Важным было то, что, по правилам, если подозреваемая называла свидетельствовавших против нее своими врагами, доказательства должны были аннулироваться. Жанна заверяла, что ее очень опечалили смерти младенцев, и она утверждала, что молилась за них Богу, но не дьяволу. С жаром и клятвами она заверяла инквизиторов, что не бросала распятия в костер – по ее словам, это сделали селяне, приняв символ веры за ведовской амулет.
Посовещавшись, Вивьен и Ренар пришли к выводу, что дело спорное, и стоит вести допрос в отделении. После этого Жанне было объявлено, что она арестована и подлежит переправке в Руан.
Улучив момент, Вивьен подозвал Ренара и, убедившись, что их никто не слышит, спросил:
– Мой друг, как думаешь, ты довезешь ее до отделения в одиночку?
Ренар прекрасно понял, куда клонит Вивьен, и недовольно нахмурился.