- Я могу вас связать и держать так до прибытия в порт, господин Камински. Говорите, пожалуйста, тише.
- Нет, не буду!
София потянула его за рукав.
- Папа. Папочка, пожалуйста, не кричи, - сказала она.
Он посмотрел вниз. Один лишь взгляд на неё сбил его с толку.
- Через час вам принесут еду и воду, - сказал Харальд. - Это всё, что я могу сделать.
- Неприятности, господин лейтенант?
Из полумрака появился высокий солдат, по имени Ян. Чтобы перемещаться по коридорам судна, ему пришлось согнуться, но даже в таком виде, он излучал угрозу. Задачей Яна было ломать любое сопротивление и Доминик не имел никакого желания вступать с ним в схватку в ограниченном пространстве.
Доминик издал протяжный вздох и повернулся к пленнику.
- Господин Ари, разрешите пройти.
Мужчина шагнул в сторону.
- Господин лейтенант, - заговорил он, когда Доминик с детьми прошли внутрь. - Я понимаю, что вам нужно возвращаться к служебным делам, но я хочу попросить об услуге. Небольшой, но очень важной.
- Я здесь не за тем, чтобы оказывать услуги, господин Квинтус.
- Я... - мужчина говорил очень быстро. - Я здесь уже довольно долго... и мне... мне нужно в туалет, - он заговорил тише. - Всего несколько минут.
- Это исключено, господин Квинтус.
- Умоляю вас! Эти люди очень милы и приветливы. К тому же, здесь дети. И я бы не хотел... делать этого при них. Прошу, я быстро. Я даже в гальюн не пойду, могу всё сделать через фальшборт. Можете поставить охрану, если хотите! Только не вынуждайте меня делать это здесь. Пожалуйста.
Харальд задумался, затем помотал головой.
- Нет, господин Квинтус. Придется терпеть, - он развернулся и взялся за дверь.
- Вы гад, - внезапно произнесла Люсия. Всё время она молчала. В её голосе звучала такая злость, какой Доминик за ней раньше не замечал.
Впервые Харальд выглядел почти расстроенным. Он закрыл дверь и запер её на замок. Доминик слышал, как по ту сторону вращается запорный механизм и понял, что выбраться отсюда у них не получится. Если судно начнет тонуть или загорится, они обречены. Если погибнет команда, они умрут от голода. Если этот человек, Ари, окажется каким-нибудь сумасшедшим, он может убить их во сне. Харальд прав, этот день, действительно, трудный.
Доминик оперся спиной о дальнюю стену и позволил себе упасть на пол. София уселась слева от него, а Люсия справа. Обе крепко прижались к отцу.
Ари уселся у стены напротив.
- Простите. Эти люди не отличаются теплотой и пониманием.
- Как долго вы здесь находитесь?
- С самого утра. Весь день провел в машине. Мне завязали глаза, так что, я даже не знаю, где мы находимся.
- Мы в Киле.
- О, значит, это объясняет перемены погоды. Днем заходил капитан и представился. Это был единственный человек, с которым я разговаривал за всё это время. Я искренне прошу прощения. У меня и так больной живот, а я тут уже так долго, что стало только хуже.
- Не нужно извиняться. Мы все здесь не по своей воле.
- Мне жарко, папа, - внезапно сказала София и скинула пальто.
Ари улыбнулся.
- Жаль, здесь нет окна. Полагаю, время от времени, сюда будет проникать морская вода, но я лично смогу это пережить.
Доминик помог дочерям устроиться поудобнее, затем сам снял пальто и ослабил галстук. Становилось, действительно, жарко. Его удивил контраст с холодной палубой снаружи, но он пришел к выводу, что в данном случае, всему виной близость к кочегарке и ограниченность пространства. София тихо кашлянула и он прижал её ближе к себе.
- Мне не нравится этот человек, - сказала Люсия.
- Какой? Офицер?
- Тот, которого я назвала гадом. Прости, папочка. Я совсем не хотела ругаться.
- Он и есть гад.
- Я скучаю по маме.
- Я тоже, но мы ничего не можем поделать. Придется играть по его правилам.
- Верное решение, - отозвался Ари. - Я знаю этих людей. У них Грандиозные Планы. Именно так, с большой буквы "Г". После Великой войны До начала Второй мировой войны, Первая мировая в западной историографии называлась Великой войной. солдаты подавлены и готовы делать всё ради короля или страны. Мне жаль людей, вроде Дитриха. Они не понимают, что сейчас находятся под влиянием той же пропаганды, что и их отцы 20 лет назад.
- Вы воевали? - спросил Доминик.
- Нет, я был женат и занимался преподаванием. Слава богу, меня не призвали. Но сомневаюсь, что это может сыграть какую-то роль в моем нынешнем положении. Я готов отдать жизнь за Германию и, если Фюрер решил, что в данном положении от меня толку больше, то так тому и быть!
- Думаете, ему есть дело до таких, как мы?
Ари задумался.
- Трудно сказать. Гестапо последние годы играет в очень странные игры. К тому же, когда я был ребенком, их не существовало.
- Жестокость обычных людей бывает безгранична, - сказал Доминик. - Мою жену... - но он не закончил.
- Простите, - сказал Ари, глядя в пол.
- Я не понимаю, почему именно мы. Не понимаю, почему они так прицепились к нашей скромной семье. Мы же - никто.