У меня в голове уже какое-то время зреет мысль, что наши отношения становятся абьюзивными. Ты много раз рассказывала мне, как они развиваются. Отношения, которые заканчиваются Убийством, Пропажей, Сговором. Они всегда начинаются одинаково. Например, так:
Мне нужно вырваться отсюда. Нужно тебя найти. Я не могу постоянно удовлетворять запросы твоей матери. Не могу постоянно стараться угодить всем. Так что я настаиваю:
– Я не знаю гостевых троп. И вы говорили мне, что уходить за периметр небезопасно. Мне нужно, чтобы кто-нибудь показал их мне. –
Твоя мать задирает подбородок. Я знаю, что сама она не хочет идти со мной. Она не любит покидать ранчо. Но она также знает, что я права: если я собираюсь водить гостей по маршруту, мне нужно знать, где он проходит.
– Ладно. Я поговорю с Эмметтом, спрошу, сможет ли он отпустить Джеда пару раз в первой половине дня, чтобы показать тебе тропу. – Она перекатывается с пятки на носок. – Видит бог, Эмметту от Джеда тоже не так уж много пользы.
Ты ни разу не сказала мне ни слова о Джеде, что меня удивляет, потому что он из тех мужчин, на которых так падки женщины: подтянутый, стройный, смазливый и любит томно глядеть вдаль. Он привлекательный, к тому же зол на мир, что, по моим меркам, делает его еще более интересным. На следующее утро, седлая Ангелину Вторую и Сокровище, Джед смотрит на утренний туман угрюмо и обиженно.
Как ты меня и учила, я начинаю с простых, невинных вопросов:
– Как давно ты ездишь верхом?
– Сколько себя помню. С самого детства.
Он вырос в маленьком городке. Он работал на ранчо с семи лет. Я вижу, что он умеет обращаться с лошадьми. Вслух я выказываю удивление тем, что Эдди считает иначе.
– Она меня наказывает, – отвечает на это он.
– Наказывает? В каком смысле?
– Такие у нее методы. – Он осторожно затягивает кушак и подтягивает приструги.
Это, наверное, бред, но разве я не замечала в ней садистские наклонности? Как в первый день она хохотала, летя на всех парусах на квадроцикле. Или как нехорошо блестели ее глаза, когда она приказала мне подняться по четырехметровой лестнице без страховки, чтобы помыть окна в летнем домике.
Я подвожу свою лошадь к скамеечке, а Джед запрыгивает в седло с земли.
– Я должен отвести тебя на пляж сегодня; это через шоссе. – Он разворачивает свою лошадь. Я иду за ним по главной дороге, мимо летнего домика. Снова звонит телефон.
– Этот телефон звонит постоянно, – говорю я.
– На него звонят гости, – отвечает Джед. – Насколько я могу судить, хозяева довольно безответно относятся к бронированиям. Не удивлюсь, если наступит лето и никто так и не приедет.
Я улыбаюсь, потому что никогда не слышала, чтобы кто-нибудь использовал слово «безответственно» в реальной жизни, даже если он и произнес его неправильно.
Мы оба молча проезжаем мимо дома твоих родителей. Джед тревожно на него смотрит, и его плечи напрягаются. Затем мы направляемся по подъездной дороге к шоссе. Из-за поворота внезапно вылетает широкая фура, и Джед резко натягивает поводья Сокровища.
– Они всегда выскакивают здесь, прямо перед переходом, – бормочет он. Сокровище нетерпеливо гарцует, пока мы пропускаем фуру. Затем мы вместе переходим дорогу.
Оказавшись на другой стороне, мы начинаем спуск по крутой тропе. Сквозь листья деревьев я замечаю реку, мощную, бурую, яростную.
– Вот мы и на маршруте, – говорит он. – А здесь у нас «коронный номер», как они это называют.
Тут очень красиво, но здесь везде красиво, так что я уже и не обращаю внимания. Мы покинули ранчо, и я больше не могу сдерживаться, не могу больше молчать о тебе:
– Ты знал Рэйчел?
– Рэйчел? – Его лошадь оступается и скользит по тропе. Он моментально группируется, чтобы восстановить равновесие, наклоняется и двигается в седле, пока наконец лошадь не выравнивается под ним. Спустившись, он смотрит на меня снизу вверх. – Откуда ты знаешь о Рэйчел?
– Эдди рассказала.
– Что именно она тебе рассказала? – Его глаза пристально впились в меня.
– Она рассказала мне, что с ней случилось.
Он делает паузу, а затем продолжает, с трудом произнося слова:
– Что с ней случилось, она сказала конкретно?
– Эдди думает, что ее убили. Банда.