Леноблю угодно представить оппозицию Природе: Земля в качестве одной из центральных идей "Естественной истории". И все это для того, чтобы сделать вывод о том, что "натурализм" Плиния — это всего лишь любопытная модификация представлений первобытных пастухов и пахарей с их почитанием земли-матери и страхом перед стихиями воды и воздуха. Земля — это убежище, надежность, провидение. Другие элементы могут причинять вред: Космос, несущий ответственность как за несчастье, так и за благо, представляет собой Фатальность, которую нужно принять, не пытаясь когда-либо понять. Между Землей и Природой по-прежнему происходят те же битвы и заключаются те же компромиссы, что и между богами в классической мифологии" [3. С. 179].
Доводы Р. Ленобля, хотя и основанные на реалиях плиниевого текста, представляются малоубедительными. Во-первых, не стоит большого труда обнаружить у Плиния рудименты мифологических представлений. Интересущий Плиния предмет в его эпоху, как и на протяжении всей античности, считался "низкой материей" и находился вне сферы высоких интеллектуальных интересов рационального знания. Плиний неизбежно зачеркивал вместе с конкретными, "рациональными" сведениями неразрывно связанные с ними мифологические представления. Но не это главное. Ибо, во-вторых, совершенно неубедительным представляется отнесение оппозиции Земля-мать: Природа-мачеха к сфере точных выражений, а благочестивые высказывания о Природе — всеобщей родительницы к "стилистическим условностям". Это при том, что у Плиния вообще нет никаких оснований говорить о точности в выражениях, что у него едва ли не все — "стилистическая условность", а всякое понятие — по существу — поэтическая метафора. Но всерьез приписывать Плинию подобную оппозицию — значит лишать смысла весь его труд, который именно является полусакральным подношением Природе, родительнице всех вещей. Ведь молитвенное к ней обращение — это заключительная фраза тридцатисемитомной энциклопедии (Ест. ист. XXXVII, 205).
Значение оппозиции" мать-мачеха" явно преувеличено. Речь, по-видимому, вообще [201] должна идти не о какой-то очевидной для Плиния оппозиции, а как раз, как это видно из его собственных слов, о его сомнении, считать ли природу матерью или мачехой по отношению к человеку (Ест. ист. VII, 1). Но в том-то и дело, что сомнение это относится ко всей природе в целом, включая и землю как ее часть. Земля может расцениваться как наиболее благорасположенная к человеку часть природы. Но и небо имеет не менее важное значение в том, что касается человеческой жизни, судьбы, удачи, и как раз особенно в сфере земледелия. В свою очередь и земля может обращаться с человеком не только как любящая мать. Если тот факт, что из своих недр земля производит ядовитых змей, может еще быть оправдан и объяснен своеобразной жалостью земли к несчастному человеку, то землетрясения и извержение вулканов уже не могут быть расценены иначе, как гнев и негодование самой земли на человека, алчно посягающего на секретные богатства ее недр (Ест. ист. XXXIII. 1).
1.
2.
3.