После того, как мои родители разъехались, мы с моей мамой и братом переехали в дом на Рэнджли-Драйв (Rangely Drive). Дом был просто улёт: стены в гостиной были небесно голубого цвета и c нарисованными облаками. В доме стояло пианино, а коллекция пластинок моей мамы заняла целую стену. Дом был гостеприимным и уютным. К нам часто заглядывал Боуи со своей женой Энджи (Angie) и сыном Зоуи (Zowie). Семидесятые были неподражаемы: для Боуи казалось совершенно естественным привести в дом к любовнице своих жену и сына, чтобы мы все вместе могли провести время. В то время моя мама увлекалась той же трансцендентальной медитацией, какой увлекался Дэвид. Вместе они произносили песнопения перед буддийской святыней, которую мама держала в спальне.
Я принял Дэвида, как только узнал его поближе, потому что он умный, забавный и творческий человек. Впечатления от сценических выступлений Дэвида дополнили мои впечатления от общения с ним вне сцены, когда в 1975 году я с мамой пошёл на его концерт, проходивший на стадионе “L. A. Forum”. В тот момент, когда он поднялся на сцену в образе, я был просто пленён так же, как с тех пор всегда бываю пленённым его выступлениями. Игра – вот то, что составляло сущность его концерта. В гротескном образе мне угадывался человек, с которым был знаком. Боуи вернул рок-звёзд к их корням: быть рок-звездой – это стоять на перекрёстке между тем, кто ты есть, и тем, кем ты хочешь быть.
Глава 2
Хулиганы на двадцатидюймовых
Никто не ожидает, что почва из-под ног однажды может уйти, ведь события, меняющие жизнь, наступают, не объявляя о себе. Инстинкт и интуиция ещё могут помочь тебе распознать предостерегающие знаки, но едва ли они могут помочь против чувства оторванности, которое неминуемо появляется, когда судьба мотает твой мир из стороны в сторону. Гнев, смятение, печаль и разочарование смешиваются внутри тебя как внутри какого-то стеклянного заснеженного шара. Требуются годы, чтобы пыль эмоций улеглась, а всё это время ты изо всех сил пытаешься что-то разглядеть сквозь пылевую бурю.
То, что произошло между моими родителями, было хорошей иллюстрацией расставания по согласию. Не было ни ссор, ни безобразного поведения, ни адвокатов, ни судебных разбирательств. Тем не менее, мне потребовались годы, чтобы смириться с обидой. Словосочетание «моя жизнь» потеряло своё прежнее значение, и мне нужно было наполнить его новым смыслом, но уже при помощи собственных слов. Я многому научился, но эти уроки не помогли мне, когда моя другая семья, которую я знал, также распалась. Тогда я уже различал знаки, когда “Guns N’ Roses” начали трещать по швам. Но хотя я и ушёл тогда от них, та же пылевая буря залегла внутри меня до поры, и вновь обрести себя на своём пути было также тяжело, как и тогда.
После того, как мои родители разъехались, меня поразило внезапное изменение. В душе я по-прежнему был хорошим мальчуганом, но на людях я становился трудным ребёнком. Выражение собственных эмоций всегда было моей слабостью: что я чувствовал, то и вкладывал в свои слова, поэтому я всегда следовал своим природным склонностям. Я вёл себя резко, и оттого в школе у меня были небольшие проблемы с дисциплиной.
Ну а дома обещание моих родителей как и прежде вести совместную жизнь так и осталось обещанием. В первый год их раздельной жизни я почти не видел отца, а когда встречался с ним, то это было больно и странно. Как я и говорил, развод нанёс ему сильный удар, и мне было тяжело смотреть, как он приспосабливался, – какое-то время он даже не мог работать. Он жил скромно и проводил время в компании своих друзей художников. Когда я гостил у него, то невольно присоединялся к нему и его друзьям, которые проводили время, распивая красное вино и обсуждая искусство и литературу, – темы, которые традиционно приводили к обсуждению Пикассо, любимого художника моего отца. Мы также, бывало, выбирались на природу или ходили в библиотеку или художественный музей, где мы садились и вместе рисовали.
Моя мама стала появляться дома ещё реже, она постоянно работала, часто отправляясь в поездки, чтобы только обеспечить меня и моего брата. Мы провели много времени с нашей бабушкой, Олой-старшей (Ola Sr.), которая была нашей спасительной силой во времена, когда мама не могла свести концы с концами. Мы также проводили время с нашими тёткой и кузенами, которые жили в южном районе Большого Лос-Анджелеса (greater South Central L.A.). Их дом был местом шумным, переполненным энергией и детьми. Наши визиты к ним в какой-то степени упорядочили наше представление о семье. Но, в конечном счёте, у меня было полно свободного времени, и я использовал его по полной.