Директор говорил без тени издевки или сарказма, даже подчеркнуто безразлично.
— О нет, я бы так не сказал, — пожал плечами Ривелл. — Просто мне кажется, что имеет смысл покопаться в деле еще немного, вот и все.
Роузвер дружелюбно закивал:
— Вы очень добросовестный человек, Ривелл, и наверняка заслуживаете более приятных занятий, чем поиски тайны там, где никакой тайны, судя по всему, нет… Я знаю, что школа полнится всякими слухами. Конечно, я не надеюсь, что даже завтрашнее расследование положит конец досужим домыслам. Сплетники будут чесать языки, пока им не надоест, и нам всем придется с этим мириться.
Ривелл молчал.
— Надеюсь, вы не забыли про наручные часы мальчика, найденные на вышке для прыжков? Это больше всего свидетельствует в пользу несчастного случая.
— Возможно, хотя я не понимаю, почему он не оставил часы внизу, рядом с домашними туфлями и халатом.
— Наверно, он попросту позабыл о часах и вспомнил лишь в последний момент. Часы у него со светящимся циферблатом, так что он мог заметить их в темноте, перед тем как прыгнуть. Кстати, хотите взглянуть на эти часы? Они входят в число предметов, которые завтра передадут на экспертизу.
— Нет-нет, не беспокойтесь. Не думаю, что мне это поможет.
Немного позже Ривелл возмущенно рассказывал Ламберну:
— Какой толк мне глядеть на часы? Их уже брал и Уилсон, и сам Роузвер, и бог знает кто еще! И к тому же я ведь не эксперт по отпечаткам пальцев, если бы даже убийца оставил свои следы на часах!
— Значит, у вас есть объяснение таким словам директора? — спросил Ламберн.
Ривелл мрачно кивнул:
— Да, но проверить его будет не проще, чем теорию Эйнштейна. Да я и не особенно надеюсь на следствие.
— Неужели? Впрочем, я тоже. Потому я намерен умолчать об одной важной улике. Если я и решусь рассказать, ее не сочтут уликой.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Если я скажу, что накануне ночью Эллингтона видели прогуливающимся по территории школы, меня спросят, какого же черта это связано с Маршаллом.
— Ого! А кто его видел?
— Я. Только я. Знаете ли, я очень плохо сплю ночью и часто выхожу подышать. Той ночью было ужасно жарко, я понял, что не сомкну глаз, и решил обойти вокруг наших зданий.
— И заметили Эллингтона?
— Больше того, я с ним беседовал. Он объяснил мне, что гуляет по той же причине — ему не спится от жары и хотелось проветриться. Мне он не очень симпатичен, но показалось невежливым не поболтать с ним. Разговаривали мы с ним около четверти часа. Прошлись по Кругу, а потом он проводил меня в школьный корпус, и я думаю, что он тоже отправился к себе.
— Но, дорогой мой, ведь это чертовски важно! Почему вы не рассказали раньше?
— Мне не хотелось, чтобы вы с самого начала были настроены против Эллингтона, чтобы не были во власти предубеждения, решая, был ли то несчастный случай или его имитация. Сейчас, когда вы определились, я готов рассказать вам побольше.
— С чего вы взяли, будто я решил, что была имитация несчастья?
— А потому что вас посетила блестящая мысль зайти в бассейн в темноте. Я как раз пошел погулять и увидел вас… Подумать только, как много интересного попадается мне на глаза во время прогулок! Я видел, как вы зашли внутрь, а потом через минутку вышли. Этого времени вполне достаточно умному человеку, чтобы понять, что же на самом деле случилось. Или что могло случиться.
— Совершенно верно! — охотно подтвердил Ривелл. — Я понял, что шаги звучат при пустом бассейне совсем иначе, нежели при наполненном.
— Вы могли еще заметить, что без воды в зале другой запах: вода там пахнет очень специфически. Нет, вариант с несчастным случаем отпадает. Если, конечно, вы не станете доказывать, что три чувства — слух, обоняние и зрение — у мальчика были безнадежно испорчены!
Повисло молчание, которое нарушил Ривелл:
— А о чем с вами говорил Эллингтон при вашей встрече той ночью?
— Да о мастерской! Разве вы слышали, чтобы он говорил о чем-нибудь другом?
— Было бы забавно, если бы он дал показания, что встретил вас той ночью. Это было бы очень хитро с его стороны.
Ламберн рассмеялся:
— Можно побиться об заклад, что он этого не сделает. Ведь он побывал у меня буквально час назад именно для того, чтобы обсудить со мной этой вопрос! И мы с ним пришли к единому мнению, что не станем отнимать драгоценное время коронера на рассмотрение столь ничтожного обстоятельства…
— Ну и ну! Как у вас хватило выдержки!
— Все выглядело как нормальная взаимовыгодная сделка. Он пообещал не говорить, что видел меня, а я пообещал не рассказывать, что видел его. В глазах следователя мы оба можем выглядеть подозреваемыми на разных правах. В любом случае, это следствие — просто фарс, так что какая разница?
Ривелл был полностью согласен с аргументами Ламберна, но поежился от его бесстрастного цинизма.