– Вижу, что монахини хорошо заботились о тебе, Анна Лия, – сказал дядя, размешивая в чашке горячий шоколад. – У тебя здоровый вид, и ты выглядишь даже красиво. В последнем письме я поставил тебя в известность о том, что начиная со следующего дня рождения ты будешь получать ежемесячную сумму на расходы, как предусмотрено в завещании твоего отца – моего брата, да покоится он с миром.
– Сколько?
– Сто песо.
– Это все, что мне оставили родители?
– Нет, конечно. Ты же знаешь, что поместье и земли принадлежат тебе, но не женское это дело – заниматься сельским хозяйством, особенно теперь, в эпоху забастовок и революций. Пока я распоряжусь посылать тебе ежемесячное содержание, которое будет увеличиваться каждый год – до твоего совершеннолетия. А там посмотрим.
– Что посмотрим, дядя?
– Посмотрим, что тебе больше подойдет.
– Какой у меня выбор?
– В любом случае тебе нужен мужчина, чтобы следить за поместьем и землей, деточка. Я занимался этим долгие годы, и, поверь, мне было нелегко. Но это мой долг, я дал обещание брату в его последний час и готов и дальше нести свой крест ради тебя.
– Вам не придется долго утруждать себя, дядя. Как только я выйду замуж, я сама займусь поместьем.
– «Как только я выйду замуж»? Я не ослышался? Скажите мне, матушка, у нее что, есть претендент на руку и сердце?
– О чем вы говорите, сеньор Торрес! Мы строго следим за воспитанницами. Это она просто так выразилась. Что только не придет в голову этой девочке!
Анна Лия Торрес поднялась со стула, поправила складки форменной юбки, насмешливо поклонилась присутствующим и вышла. Мать настоятельница предложила посетителю еще чашку шоколада и объяснила неучтивое поведение девушки тем, что у нее долгие годы не было общения с родными.
– Она единственная ученица, которая никогда не уезжала домой на каникулы. Ей никогда не присылали подарков на Рождество, – сухо заметила монахиня.
– Я не сторонник всяких там нежностей, однако уверяю вас, что глубоко ценю племянницу и всегда заботился о ней, как родной отец. Но вы правы: Анне Лии требуется больше ласки. Женщины ведь так сентиментальны…
Не прошло и месяца, как дядюшка снова посетил интернат, но на этот раз он не просил о встрече с племянницей, а лишь поставил мать настоятельницу в известность о том, что с кузиной Анной Лией хочет переписываться его сын. Евгений попросил монахиню передавать Анне Лии письма и выразил надежду, что дружба с кузеном упрочит связи девушки с родственниками.
Корреспонденция начала приходить регулярно. Простая белая бумага, черные чернила, крупный четкий почерк. Некоторые письма рассказывали о сельской жизни, о сезонных работах, о животных. В других посланиях говорилось об уже умерших поэтах и их бессмертных мыслях. Иногда в конверте лежала книга или рисунок, выполненный такими же четкими линиями, как и буквы. Сначала Анна Лия не собиралась читать эти письма – она была убеждена, что любая дядюшкина инициатива таит в себе опасность. Но в интернате царила такая скука, что письма были единственной возможностью мысленно умчаться далеко-далеко. Девушка пряталась в чулане и уже не развлекала себя волшебными сказками, а жадно читала и перечитывала послания от кузена, запоминая до мельчайших подробностей все завитушки, наклон рукописных букв и текстуру бумаги. Первое время Анна Лия не откликалась, но потом уже не могла удержаться и стала отвечать. Чтобы обойти цензуру настоятельницы, вскрывавшей всю корреспонденцию, стиль переписки становился все изощреннее. Между кузенами крепло родство душ, и вскоре они изобрели секретный код для бесед о любви.
Анна Лия Торрес никогда не видела этого кузена по имени Луис: в детстве, когда она жила в дядюшкином доме, мальчик учился в столичном интернате. Девушка была уверена, что Луис внешне непривлекателен; наверное, он слаб здоровьем или же страдает увечьем. Невозможно, казалось ей, обладать такой глубокой чувствительностью и таким тонким умом в придачу к привлекательной внешности. В фантазиях она рисовала образ кузена: невысокий и полный – в отца, – лицо обезображено оспой, хромой, лысоватый. Но чем больше недостатков девушка приписывала кузену, тем сильнее в него влюблялась. Красота души – вот что было для нее самым главным. «Эта красота не потускнеет со временем, а будет с годами все совершенней, как у героев легенд, чей внешний вид не имел значения и даже мог стать причиной фривольностей», – думала девушка, но в ее ходе мысли проскальзывала тень сомнения. Она спрашивала себя, с каким уродством способна примириться.