И тут Каховский едва не дал промашку. Подкараулив тот момент, когда горничная вышла из спальни Софьи, он тенью прошмыгнул в комнату и замер за портьерой. Девушка сидела к нему спиной и при свете свечи что-то писала. Подложив под себя ноги (боже, из-под кружевной сорочки виднелись розовые босые ступни, крошечные, как у ребенка!) и в задумчивости покусывая кончик пера, она что-то недовольно бормотала. Резким движением скомкала лист, кинула за спину. Комок бумаги упал прямо перед Каховским, заставив его нервно глотнуть и с перекошенным лицом замереть соляным столбом. Если бы в этот момент Софья Михайловна обернулась, она подняла бы визг на весь дом не из-за того, что в ее комнате посторонний мужчина, а только из-за его страшного лица.
Но девушка совершила нечто более коварное – она лишь откинула за спину распущенные волосы, показав из выреза ночной рубашки круглое белое плечико. Пьер едва не застонал. Нет, этой девушке нет необходимости будить женственность – чувственность в ней и так била ключом.