Мог ли Шпанов, работая над повестью, основываться на закрытых источниках? Ведь не зря же все хулители в голос говорят о «заказанности» книги. Не думаю, что литератор не первой величины мог быть допущен к секретным документам. Возможно — и то с большой натяжкой, — что какие-то намеки писатель мог получить от друзей-авиаторов, но существование даже этого информационного канала кажется мне чересчур гипотетичным.
Получается, что автор, основываясь лишь на официальных источниках и собственном опыте, сумел разработать свой вариант начала войны в Европе, который с точностью совпал с планом советских стратегов «Гроза». Может быть, в этом в большей степени заключается истинная причина той опалы, которая постигла «Первый удар» на долгие годы (и именно отсюда растут ноги у странных оговорок о двух неделях): военные не могли допустить, что даже в виде беллетристической фантазии их тщательно разработанный план был обнародован накануне его воплощения в реальности. Для этого и была уничтожена книга, для этого и спустили с цепи критиков — ату! А позже эстафету стрельбы по проверенной мишени переняли и критики нового, уже постсталинского времени. Ведь нет ничего прочнее старых заблуждений.
…В 1936 году Ворошилов объявил: «Теперь, когда наши силы удесятерились, мы вовсе и не ставим вопрос, победим ли мы врага или нет. Победим безусловно. Сейчас не в этом уже дело. Сейчас вопрос ставится так: какой ценой, какими усилиями, какими жертвами мы победим? Я лично думаю — так думает т. Сталин, так думает т. Орджоникидзе, так думает весь наш ЦК и правительство, — что мы должны победить врага, если он осмелится на нас напасть, малой кровью, с затратой минимальных средств».
В том, что вышло не так, нет вины Шпанова. Пора снять избитую мишень и спрятать ее в запасник.
Написал эту строчку и усмехнулся: в запасник — это как, до поры?
Дмитрий Володихин, Игорь Черный
НЕЗРИМЫЙ БОЙ
В традиции англо-саксонской фантастики немало авторов, получивших известность международного уровня, писали фантастические детективы. Так, например, Айзек Азимов отдал дань этому жанру в дилогии «Стальные пещеры» — «Обнаженное солнце» (1954–1956). Собственно, она является естественным продолжением классической азимовской «роботиады»: в роли следователей-напарников здесь выступают человек и робот. Космические детективы есть также, например, у Джека Вэнса. Широко известен чисто детективный роман Мюррея Лейнстера «Убийство США» (1946) и не менее того — роман Мака Рейнольдса «Секретный агент на пять заданий» (1969). Ярко выражены элементы детектива в романах Роберта Асприна о Корпорации М.И.Ф. (1980-е гг.).
Не столь давно Рэндалл Гарретт и — чуть позднее — Глен Кук вывели на широкую литературную сцену жанр «магического детектива», написав циклы романов о сыщиках, расследующих преступления, которые были совершены при помощи чародейства. Это нововведение вызвало вал подражаний (в том числе и в России). Исключительную популярность за рубежом получили рассказы Гарретта о приключениях детектива лорда д’Арси. У нас более известен Кук.
Наконец, Станислав Лем написал два романа с очевидными «родимыми пятнами» детектива — «Расследование» (1959) и «Насморк» (1976). В обоих случаях криминальные мотивы (следствие по делу о серийных убийствах) послужили поводом для разговора на философские темы. В «Расследовании» — о границах познаваемости мира, а в «Насморке» — о потенциальных угрозах бытового и технического прогресса для человека. Аналогично детективной составляющей воспользовался и Ларри Нивен, создавший цикл произведений об использовании в целях трансплантации органов, изъятых из тела преступников. В качестве яркого примера можно назвать его роман «Девушка из лоскутков» (1980).
Однако в целом приходится констатировать: при колоссальной мощи боевикового сектора в фантастической литературе и значительной развитости другого смежного жанра — шпионского романа с фантастическим антуражем, классический детектив для мировой фантастики — нечастый гость. В галактике фантастической литературы на дюжину боевиков приходится, наверное, всего один детективный роман, если не меньше. Довольно редко фантастика и детектив гармонично сливаются, еще того реже из этого слияния рождаются действительно известные тексты. Введение фантастами в ткань повествования элементов детектива, вообще перенос криминального антуража на фантастический мир — прием широко распространенный. Однако детективное расследование в цельном, «цветущем» виде — от преступления до ареста преступника — слишком самодостаточный способ построения литературного произведения, чтобы не сталкиваться с другим самодостаточным способом-введением фантастического элемента. Наладить сотрудничество в данном случае по определению крайне трудно. С названной проблемой, естественно, столкнулись и отечественные фантасты.