Господин Фейран поднялся, потрепал по волосам небрежно и отослал спать, забыв о своем рабе еще на несколько дней. Мальчик сдерживал слезы, молчаливой тенью дожидаясь обнадеживающего знака, и когда мужчина прямо в купальне потянул его ближе к себе с недвусмысленными намерениями — сердечко радостно дрогнуло: отошел, простил… Знать бы только в чем провинился ненароком, чтобы не ошибиться больше!
В этот раз не было поцелуев, господин развернул его спиной, вынуждая опереться на бортик, и сразу же вошел внутрь, лишь слегка смазав податливое колечко мышц. Айсен невольно ахнул.
— Тебе больно?
— Нет! — юноша торопливо затряс головой.
Мужчина взял его быстро и резко, но Айсен глушил стоны, кривя закушенные губки, когда движения становились особенно неосторожными. Излившись, господин заставил его обернуться, и приподнял подбородок, чтобы видеть выражение глаз.
— Ты солгал мне, — строго сказал Фейран.
Юноша испугано смотрел на господина.
— Ты не кончил. Тебе было больно.
Айсен с облегчением улыбнулся: ссейдин еще беспокоится о нем…
— Совсем чуть-чуть! — он поспешил заверить мужчину. — Я привык к боли, мой господин. А с вами даже боль мне в радость…
— Вот как? Все в радость… — тот отступил, убирая руку от паха мальчика, и предложил. — Тогда закончи начатое сам! Я хочу посмотреть.
Растерянный и смущенный Айсен мог только беспомощно хлопать ресницами.
— Или ты никогда не удовлетворял себя?
Юноша вспыхнул жаркой волной стыдливого румянца, а господин уже сам направил его руку, побуждая крепко обхватить полувозбужденный пенис ладошкой и двигая ею.
— Ну, нравится? — поинтересовался мужчина на ушко, придвигаясь обратно.
— Не знаю… — запинаясь пролепетал мальчик.
Тело-предатель остро реагировало даже не на действия с той его частью, благодаря которой он тоже относился к мужскому роду, сколько на тесную близость ссейдин, его дыхание над ухом, аромат его волос у щеки, жар его тела… ладошка стала влажной.
— Нравится, — заключил господин Фейран и отпустил его, позволив завершить омовение.
Больше он его не звал, а чуть позже, вовсе прогнал от себя, перестав обращать внимание совсем: не больше, чем на предмет обстановки.
У Айсена вся подушка от слез вымокла, просохнуть не успевала: за что, почему ссейдин сердится… Хоть бы сказал, что он не так сделал!
Да только где это видано, чтобы рабы у хозяев отчета требовали… Раб это вещь.
Хорошо, пусть вещь! Но ведь и вещь, может быть дорогой сердцу, любимой…
И даже самая любимая вещь не может быть нужной все время, но о ней потом все равно вспоминают! Обязательно вспоминают!! Пусть ударит, накажет, — вымаливать прощение будет счастьем… Только не прогоняет от себя! Юноша тихо глотал слезы, когда господин в очередной раз проходил мимо, не удостоив и взглядом мимоходом.
Грустная мелодия медленно угасала, сливаясь с едва слышным журчанием фонтанчика. Пальчики замерли, обессилено опустившись на ореховый корпус…
— Айсен!
В единый миг юноша оказался на коленях перед господином, замерев в напряженном ожидании приговора.
— Я вернусь только вечером, — сухо сообщил хозяин, окидывая отстраненным далеким взглядом. — И у меня будет гость. Проследи, что бы было готово все необходимое и даже сверх того.
Айсен поклонился, чудом не растянувшись на узорчатой плитке, голова пьяно кружилась: вспомнил!! Впервые за столько долгих пустых дней и еще более долгих ночей обратился, назвал по имени… А важный гость — вот уж удача: само собой, что не старый Хамид, все еще тихо кипевший негодованием, будет прислуживать за столом.
Понятное дело, что на рабов особо не смотрят, но на него же смотрели! Тот же франк, который еще и полапать успел… юношу передернуло от неприятного воспоминания.
К тому же, на этот раз он сам постарается, чтобы на него смотрели, и впереди будет долгий вечер…
Целый вечер рядом с