И не в том дело, сколько раз его семя наполняло чрево его хорошенького раба, который и пикнуть против не думает, знай, ножки раздвигает. А в сумасшедших поцелуях, которыми он осыпает юношу… Юношу! И это он, всегда осуждавший распущенность, презиравший людей, не способных контролировать свои поступки, и тем более никогда — никогда!! — не мысливший себя в одной постели с мужчиной?!
Какой там с мужчиной! Это было бы пол беды! Так ведь с ребенком! Айсену, конечно не тринадцать, как он вначале подумал, но год-два особо смысл не меняют…
Признайся, — вкрадчиво шепнул внутренний голос. — Тебе ведь нравится? Какая к бесам физиология! Взял бы ты его сейчас, если бы речь шла только об утренней эрекции? Так что нравится! И нравится не просто спать с мальчиком — нравится спать с этим конкретным мальчиком…
Нравится видеть, как порхают крыльями бабочки его ресницы, когда синие глазищи то распахиваются вовсю ширь, а потом веки с трепетом опускаются в истоме… нравится играть с пухлой губкой, чтобы затем войти в податливый ротик языком. Нравится, как он отзывается на каждое движение. Нравится видеть, как подрагивает в нетерпении небольшой аккуратный член, а розовое колечко мышц смыкается вокруг пальцев, мягко скользящих вокруг простаты…
Что в том плохого? — нахально усмехнулся внутренний голос. — Айсен не такой уж ребенок, и далеко не девственник. Пусть отдавался без особого удовольствия, но ведь отдавался! Ты его не насилуешь, не принуждаешь. Возможно, в первый раз, мальчишка явился в твою спальню не из великой страсти, так ведь теперь его отсюда не выгонишь! Парню не меньше нравится, то, что происходит.
Вот уж да! Оставим его прошлого хозяина, хотя он так и не поинтересовался, что же случилось (зачем напоминать лишний раз!). Сколько мужчин у него было? Сколько членов входило в оба его отверстия, перед сколькими безразлично раздвигались эти стройные бедра? И перед сколькими еще раздвинутся!
Да даже он сам, если бы Айсен когда попал к нему, был просто избитым ребенком, маленьким рабом-музыкантом, разве позволил бы он себе нечто большее с ним, чем покровительство и забота…
На этот раз внутренний голос подозрительно молчал.
Везет ему, грустно усмехнулся Фейран, все же поднимаясь и принимаясь за обычные утренние заботы. А если посудить, Айсена даже ведь винить не в чем. Не приучен мальчик себя блюсти. Раньше он боялся насилия и боли, а сейчас… Что его остановит? Он доволен, потому что тоже получает удовольствие, — и не малое, как видно!
Мужчина не заблуждался насчет того, что у него внезапно прорезался выдающийся талант любовника. Айсену не так уж много надо, погладь слегка — огнем вспыхивает без остатка… И если другой будет настойчив и умел — несмотря на невинные глазки, его мальчик будет так же стонать, насаживая себя на очередной член.
Котенок… — прозвище впервые прозвучало без нежности и даже немного пренебрежительно, пока он наблюдал за прислуживающим ему в купальне юношей. — Кошка! Кто погладит, к тому и ластится!
Когда господин попросту отослал его от себя вечером, — Айсен не встревожился и не заволновался: ссейдин весь день не было дома, наверняка он устал и вымотался. Юноша только пожалел, что растерялся и постеснялся напомнить о своей выучке, предложив массаж. Несмотря на некоторую мечтательность, Айсен не страдал полным отсутствием наблюдательности, да и не трудно было заметить, что любое упоминание о школе вызывает у господина раздражение.
Не очень-то и хотелось! Он был далек от того, чтобы при воспоминании о проведенных в этом заведении годах рыдать от умиления. Скорее, тянуло уединиться с ночной вазой дабы возвратить обед, завтрак и вчерашний ужин вместе взятые.
Просто хотелось сделать что-нибудь для
И, безусловно, — ощутить под руками его расслабляющееся постепенно тело, скользить ладонями по разгоряченной коже, прочувствовав каждый мускул, малейший изгиб… безнаказанно и бесстыдно ласкать родинку между лопатками, и еще одну — чуть ниже поясницы, в то время как колени обнимают поджарые сильные бедра, а ягодицы удобно устроились во впадине под сомкнутыми коленями мужчины… После долгого замешательства юноша все же потянулся, обхватив ладошкой свою предательски напрягшуюся плоть, и прогнулся, слегка массируя пальчиком сомкнутое колечко ануса. Засыпая, Айсен улыбался.
Однако новый день принес новое разочарование. Ссейдин Фейран почти на неделю похоронил себя за свитками и ретортами, не замечая не то что своего раба, а даже что находится на подставляемых ему тарелках и подставляются ли они вообще. Юноша скучал, но беспокоить не решался: с каких это пор, рабы высказывают претензии к господину, что тот, дескать, их мало ублажает!