Уважительное отношение клерка объяснялось просто, среди предъявленных документов лежали апостили наших с Лидой врачебных документов.
Это в Израиле сейчас не знали, куда деть понаехавших докторов, так же, как и в Штатах, пресыщенных дармовой миграцией. В Германии пока еще достаточно уважительно относились к людям нашей профессии.
Я аккуратно сложил все документы, антраги в папку, херр Диекман в это время с одобрением смотрел на мои действия.
После чего мы с ним распрощались до завтра, бумажной работы предстояло еще немало. А главное мы с Лидой должны были, не откладывая в долгий ящик, решить в какую из земель Германии нам следует отправиться для начала новой жизни.
Увы, с кормлением уточек я пролетел. Когда пришел в наше новое жилище, Лида с девочками уже успела сходить в магазин, покормить уток и даже приготовить ужин.
К этому времени в комнаты успели подтянуться соседи. И сейчас на кухне они громко разговаривали за жизнь.
На наше счастье соседями оказались вполне приличные люди. Семейная пара врачей из Ленинграда, известной национальности, и семья стоматологов из Ивано-Франковска той же национальности.
А громко разговаривали они по той причине, что никак не могли решить вопрос кто из них настоящий еврей, а кто не совсем. И, похоже, крепкий черноволосый с приличными пейсами доктор-стоматолог из Ивано-Франковска побеждает в этом споре, сообщив, что он обрезан по всем требованиям Торы, хорошо хоть доказательств не стал предъявлять. Плешивый хилый ленинградский терапевт такого доказательства даже на словах предъявить не смог и сейчас безнадежно проигрывал стоматологу, заявившему, что он уже здесь успел посетить местную синагогу и внес пожертвование на строительство новой.
В запале они не обратили на наше появление никакого внимания и продолжали свой спор, чьи предки больше сделали для процветания земли обетованной, пока их жены обсуждали рецепт фаршированной щуки, которую они хотели приготовить на завтра.
Зато их дети моментально нашли общий язык с нашими девушками и о чем-то болтали в коридоре.
После непродолжительного обмена любезностями мы удалились к себе смотреть телевизор. Кстати небольшой японский телевизор показывал отлично, так, что мы посмотрели новости на канале ZDF, новости из России не радовали, немецкие журналисты с удовольствием вытаскивали на свет самые неприглядные картинки российской действительности. Лишь неплохой сборный концерт Сьюзи Куадро, Бони М и Смоки шедший после новостей немного улучшил настроение. После концерта Лида решила, что пора спать, особенно детям.
Когда я, кряхтя, забирался на верхнюю койку, Лида с тревогой следила за моим подъемом.
— Саш, давай я лягу наверху, — вдруг предложила она. — Ты обычно вертишься в постели, как бы ночью не упал.
— До сих пор ничего такого не случалось, почему сейчас должен упасть, — удивился я.
— Пап, посмотри, как я могу! — воскликнула Яна и одним ловким движением запрыгнула на второй ярус кровати.
— У меня так не получится, — сообщил я. — Вашему папе уже целых сорок лет.
— Не уже сорок, а всего сорок, — поправила жена и тут же негромко крикнула
— Герда перестань баловаться!
Наша младшая дочь, воспользовавшись преимуществом нижнего яруса, начала пинать Яну по заднице, как бы мстя старшей сестре, за что та заняла такое козырное место.
Несмотря на окрик, девчонки некоторое время хихикали и болтали. Я же в это время думал о том, что нам придется привыкать жить вместе в одной комнате почти месяц, если все пойдет, как надо.
Трехкомнатная квартира, в которую мы переехали в 1982 году, успела нас разбаловать, отвыкли мы спать в такой кампании.
Ночь выдалась беспокойной. Мы с Лидой периодически просыпались, ходили в туалет. Девчонки же спали, как убитые.
Утром мы поднялись около семи часов. Лида отправилась на кухню готовить завтрак, я же уселся за стол и обложился документами, в который раз поздравляя себя, что не ленился и разбираюсь теперь в бумагах не хуже опытного немецкого бюрократа.
Вскоре Лида позвала меня завтракать. Девочек решили пока не будить. Пусть отдыхают после поездки и вчерашнего бурного дня.
На кухне в печальном одиночестве уныло тыкал вилкой в подгоревшую яичницу ленинградский терапевт.
Мы с ним завели разговор ни о чем. Посмеялись тому обстоятельству, что в блоке собрались одни медики, впору открывать свой врачебный офис.
Узнав, что я психиатр, Сема Цитовский, так звали собеседника, завистливо вздохнул.
— Повезло вам, Александр Петрович, когда сдадите языковой экзамен, найдете работу без труда. Русскоязычных в Германии скоро будет полно, а психиатров, знающих русский язык, практически нет. К тому же вы и немецким владеете на уровне С.
— Да, ладно вам, Семен Маркович прибедняться, — ответил я. — Думаю, что вы тоже без работы не останетесь. Вам только немецкий язык немного подтянуть и дело в шляпе.
Лида молча слушала наш разговор, не забывая подкладывать мне гренки со сковороды.
Сема так глотал слюни, что сердце моей жены не выдержало, и она предложила ему отведать свое творение, гренки в омлете с сыром и зеленью петрушки и сельдерея.