Он покинул шумный кабак и стал взбираться по узкой лестнице, потом свернул в коридор и аккуратно отворил брякнувшую стеклами балконную дверь. В колодец двора из квадратного неба беззвучно валил снег. Ему показалось, что на галереях никого нет, но он задержался, чтобы глотнуть ледяного воздуха. Этот зимний воздух, пропитанный берестяным дымом, был словно посылка из давно минувшего детства Бакчарова. Вдруг он почуял в сумраке, вблизи себя, чьето присутствие, резко обернулся и увидел, что ктото сидит в темном углу в качалке, накрытый по пояс пледом. От сидящего в кресле исходил дым и, мирно клубясь, исчезал в косматом танце. Человек смачно затягивался длинной трубкой, и в руке его медленно разгорался тлеющий огонек, едва высвечивая из тьмы лицо глубокого старца и два уголька его пристальных глаз.
— Сходили, Дмитрий Борисович? — спокойно обратился к учителю знакомый голос.
— Сходил, — тихо, но взволнованно отозвался Бакчаров.
— Убедились?
— Убедился! — твердо ответил Дмитрий Борисович и покачнулся. Он был смертельно пьян. — Вы подложили мне фотографию?
— Какую еще фотографию? — притворно удивился Иван Александрович, раскашлялся и с могильной гулкостью отхаркнулся.
— Елисаветы Яковлевны.
— Ах, этой колдуньи, — тихим храпом припомнил музыкант.
— Нет, не колдуньи, — поправил Бакчаров, — а старшей дочери покойного Шиндера.
— Шиндера? — переспросил Человек. — Якова Шиндера. Помнюпомню такого грешника. И у него гостил я в былые времена…
— А почему вы такого плохого мнения обо всех людях и в особенности о женщинах? — поинтересовался Бакчаров.
— Отчего же плохого? — удивился Человек. — Я люблю женщин, хоть и падшие они все, — вздохнул Иван Александрович. — Вы знаете, Дмитрий Борисович, что женщина более алчет плотских наслаждений, чем мужчина? Женщина была взята из кривого ребра Адама. Из этого недостатка вытекает и то, что она всегда обманывает и ненавидит. Ведь Катон сказал: «Если женщина плачет, то она, конечно, готовит козни». Ибо, дорогой мой учитель, она скверна по своей природе, а это образует основу для занятия чародейством. По природе женщина лжива. Она жалит и ласкает в одно и то же время. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мир и теперь страдает изза женской злобы. Изза ненасытности женщин в совокуплении человеческая жизнь подвержена неисчислимому вреду. Если бы мир мог существовать без женщин, люди общались бы с богами. Мир был бы освобожден от различных опасностей, если бы не было девичьей злобы, не говоря уже о ведьмах. Поверьте, милый мой учитель, все совершается у них из необузданной страсти к соитию. Вот они и прибегают к помощи дьявола, чтобы утолить свою бесовскую жажду. Через это они воспламеняют сердца людей к чрезвычайно сильной любви и губят их. Ну вот, к примеру, возьмем ту же Елисавету Яковлевну — ведь она уже колдует для вашего обольщения. Вот сейчас она вас приворожит, и завтра же вы сами к ней явитесь.
«А я ждал от него продолжения праздника», — насупившись, подумал Бакчаров.
— Если я и явлюсь к ней, то только по той причине, что она мне очень понравилась, — сказал Бакчаров и украдкой взялся за сердце, нащупывая твердую фотокарточку. — Очень хорошая девушка. И сестричка у нее очень добрая…
Человек хрипло рассмеялся.
— Вы, без сомнения, Иван Александрович, — перебивая этот смех, раздраженно заговорил учитель, — пожили на этой земле, многое повидали, но мне вас жаль. Потому что, судя по всему, за все это время вам ни разу не удалось встретить истинную любовь и поверить в нее. А я вот знаю, что сила тьмы не властна над божественным светом, таящимся в каждой женщине!
Потешавшийся над учителем Человек вдруг взахлеб закашлялся.
— …Держу пари, — продолжал учитель, не останавливаясь и невзирая на истошный кашель и хриплые потуги собеседника, — что вы просто несчастный, разочарованный жизнью человек, в сердце которого скопилось много ядовитой злобы от неудовлетворенной, неразделенной любви к женщине.
Иван Александрович перестал кашлять и с любопытством уставился на Бакчарова.
— Вы определенно мне нравитесь, — сказал Человек и улыбнулся криво, на одну сторону. — Но вы, как всегда, ошибаетесь, господин учитель. Сегодня утром вы утверждали, что во всем полагаетесь на силу разума, а вот сейчас говорите, что женщина может устоять перед темными силами. Убедите меня в том, что женщина на это способна, заставьте меня в это поверить, и я больше никогда не буду докучать вам своими поучениями.
— Вот и заставлю! — гневно воскликнул Бакчаров с мальчишеской запальчивостью. — Ейбогу, заставлю! Вот увидите.
— Ну и славно, — мирно сказал привилегированный постоялец, постукивая о поручень качалки и вытряхивая трубку. — Ладно, пойду, погуляю гденибудь в лесочке, подальше от вашего словоблудия. А потом, может, спою им чего…
— Вы вообще когданибудь спите? — дерзко и почемуто возмущенно поинтересовался пьяный Бакчаров и, не дождавшись ответа, покинул веранду.