Клеопа проснулась в сырой от росы постели и обнаружила, что рядом никого нет. Костер еще дымился, и за журчанием ручья был слышен крик кукушки. Девушка перевернулась на живот и приподнялась на локтях. Неподалеку над травами она увидела нагую, прекрасную Олимпиаду, которая была с юношей Авлом. Клеопа свернулась клубочком и сжала в ладонях рыбку, которая висела у нее на шее.
Когда солнце взошло, две юные девы отошли к обрыву и встали над великой долиной, которая простиралась перед подножьем гор. Одна была как юная богиня, другая — немного похожа на робкого мальчика.
Девушки закрыли глаза перед слепящим солнцем, они долго молчали и потом, взявшись за руки, вознесли свои молитвы ко Господу.
И когда они молились, то ослеплявший их свет солнца поблек, и ветер перестал, и звуков не стало. И был иной ветер и иной свет, что исходил от семи звезд и превосходил сиянием своим солнце.
После сестры долго сидели в молчании. Олимпиада не могла понять, отчего ее так знобит: от холода или от страха. Пока юноша делал гимнастические упражнения, девушки подошли к раскидистой дикой вишне. Клеопа полезла на кривую ветвь, чтобы наклонить для госпожи грозди, полные спелых плодов. Только она взобралась на нужную ветку, как раздалось шипение, и скользнувшая из сухой красной листвы змея ужалила ее в руку. Клеопа взвизгнула и упала на камни. Испуганная Олимпиада припала к своей рабе.
— Моя госпожа, кажется, я оступилась, — сказала та и села, потирая затылок.
Олимпиада взяла ее тонкую руку и увидела на запястье следы укуса.
— Сейчас! Ты только подожди! — испуганно дыша, сказала Олимпиада и рванулась к Авлу.
— Авл, сюда! Скорее! Авл! — кричала она спотыкаясь на бегу. — Змея! Ее укусила змея!
Клеопа лежала, свернувшись клубочком, а вокруг нее извивались две змеи.
«Господи! Ты же был с нами, — крутилось в голове у Олимпиады. — Ты же сам сказал, Господи! Верую в слова твои, что змей брать будут и не повредят им…»
Вечером они вышли к небольшому селению, где их приняли. Хозяева зажиточного дома принесли за Клеопу жертву богам и призвали знахаря. Жрец местного капища сказал, что если не умерла и состояние не ухудшается, то будет жить, но неделю проведет в тяжком недомогании, возможно, в жаре и бреду. Жрец приказал раздеть Клеопу и, воскурив благовония в широкой чаше, трижды обошел вокруг ложа болящей, произнося таинственные заклинания. Потом объявил, что виною всех страданий девушки служит Дух, что сокрылся в маленькой белой рыбке, висящей на шее девушки, и хотел ее снять. Но Олимпиада одернула его руку.
— Сие проклятье не из твоих ли уст, коварная? — сморщившись, спросил старый жрец, тыкая в нее курящейся кадильницей.
— Вот твои деньги, а теперь оставь мою рабу, — строго сказала Олимпиада.
Она ухаживала за Клеопой, давала ей горькие отвары и ночами согревала ее. Через неделю Клеопа и впрямь совсем окрепла, и путешественники, не мешкая, двинулись в путь и вскоре достигли Путеол.
Небольшой портовый город всегда был переполнен иноземными торговцами. Его крепость, выходящая могучей каменной стеной в море, с берега смотрелась просто жалкой, и сразу под невысокими глинобитными стенами внутреннего города начинались убогие кварталы рыбацких хижин.
Здесь Олимпиада и ее спутники, накинув широкие капюшоны, проехали несколько кварталов и нашли небольшую синагогу, с виду почти не отличавшуюся от других двуярусных построек с черепичной крышей. Здесь они получили приют до времени отправления следующего греческого корабля.
— Как зовут юную госпожу? — спросил старческий голос из маленького окошечка в двери.
— Мир вам! Это я, Олимпиада, с моими спутниками: рабыней Клеопой и юношей Авлом, — ответила странница.
Старик испуганно вздрогнул и захлопнул дверцу окошка. Защелкали щеколды, и из двери выскользнул маленький старичок в полосатой накидке с кисточками и втолкнул неожиданных гостей в прохладное помещение.