Читаем Философия моды полностью

Вероятно, самую экстремальную – и весьма неубедительную – попытку рассмотреть одежду как язык, мы находим у писательницы Элисон Лурье[32] в книге «Язык одежды». Как утверждает Лурье во вступлении к своей книге, если одежда – это особый язык, то язык этот должен иметь свой словарь и свою грамматику131. Лурье считает, что такой словарь по объему не меньше словаря любого разговорного языка, «поскольку он включает все виды одежды, причесок и украшений, которые когда-либо были созданы». Кроме того, в моде существует целый ряд диалектов, интонаций, архаизмов, заимствованных слов, сленговых выражений и пр. Аналогию с языком можно продолжать и дальше. По словам Лурье, существует пропорциональная зависимость между количеством одежды, которая есть у человека, и способностью визуального самовыражения, поскольку одежда – это визуальный словарь индивида132. Поэтому человек со скромным гардеробом мало может сообщить с помощью одежды, в то время как человек, находящийся во власти моды и имеющий большой гардероб, в состоянии донести множество различных сообщений. Однако весьма мало оснований полагать, что это в действительности так. Большинство видов одежды выражает столь мало, что даже большое ее количество не будет достаточно информативным, так что вряд ли можно приписывать среднестатистическому моднику большую способность к визуальному самовыражению, чем, скажем, человеку, у которого одежды не так много, но она указывает на его принадлежность к отдельной субкультуре.

Лурье пытается также найти ряд эквивалентов для «психологических речевых недостатков» во внешнем виде: человека, который всегда носит одну и ту же одежду, «заикается», в то время как женщина, на платьях которой постоянно присутствуют детские рюши и банты, «сюсюкает как ребенок», яркие цвета по аналогии являются «криком», а бесцветная одежда соответствует «возможности говорить только шепотом»133. Такие аналогии не особенно убедительны, а Лурье часто непреднамеренно дает повод для пародии, поскольку выражается слишком однозначно, например, когда утверждает, что яркий галстук должен выражать мужественность, а священник без галстука «символически кастрирован»134.

Вся книга Лурье построена на необоснованной аналогии между одеждой и языком, и аналогии этой придается чересчур большое значение, то есть одежда становится языком135. В книге ни разу не предпринимается попытка аргументировать утверждение о том, что одежду в действительности можно расценивать как язык Указанная посылка так и остается недостаточно подтвержденной и основывается лишь на ряде аналогий, многие из которых весьма спорны. Автор никоим образом не пытается выдвинуть какую-нибудь теорию, в соответствии с которой мы можем рассматривать одежду как определенный язык Не вызывает сомнений то, что одежда несет в себе определенную информацию, но что же она сообщает? Вряд ли можно сказать, что она непосредственно содержит определенное сообщение. Социолог Фред Дэвис[33] выпустил серию рисунков в журнале «The New Yorker», у героини которых, Ронды Перламутр III, была шляпа, которая говорила: «Моя любимая рыба – тунец», сумка, которая заявляла: «Когда-нибудь я обязательно увижу НЛО», и юбка, сообщающая: «Моя мама живет в Сакраменто, но мы часто говорим по телефону»136. Совершенно очевидно, что одежда не может сообщать подобную информацию.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Иисус Неизвестный
Иисус Неизвестный

Дмитрий Мережковский вошел в литературу как поэт и переводчик, пробовал себя как критик и драматург, огромную популярность снискали его трилогия «Христос и Антихрист», исследования «Лев Толстой и Достоевский» и «Гоголь и черт» (1906). Но всю жизнь он находился в поисках той окончательной формы, в которую можно было бы облечь собственные философские идеи. Мережковский был убежден, что Евангелие не было правильно прочитано и Иисус не был понят, что за Ветхим и Новым Заветом человечество ждет Третий Завет, Царство Духа. Он искал в мировой и русской истории, творчестве русских писателей подтверждение тому, что это новое Царство грядет, что будущее подает нынешнему свои знаки о будущем Конце и преображении. И если взглянуть на творческий путь писателя, видно, что он весь устремлен к книге «Иисус Неизвестный», должен был ею завершиться, стать той вершиной, к которой он шел долго и упорно.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Философия / Религия, религиозная литература / Религия / Эзотерика / Образование и наука