Еще типичнее выражает разбираемый принцип Данквардт, пытавшийся приложить к уголовному праву выводы френологии. «С наказанием, – говорит Данквардт, – мы встречаемся еще в мире животных. Опыт научает нас, что каждому животному присуща в большей или меньшей степени наклонность разрушения. Проявление этой наклонности может быть вызвано разнообразными ощущениями: голодом, холодом или же вредом, нападением со стороны другого животного или человека. В последнем случае реакция возбужденного инстинкта разрушения над причиной, его вызвавшей, и составляет наказание, которое мы называем отмщением. Эта реакция может быть приравнена к законам отражения в механике, с той только разницей, что здесь участвует сознание и что объем отплаты не всегда вполне равен объему нападения. Точно так же и человек употребляет наказание по тем же естественным законам, как и животное; ему так же врождена наклонность разрушения, и самое тщательное воспитание не в состоянии ее изгладить. Наказание есть прежде всего простое проявление прирожденной наклонности без всякого соучастия разума. Только позднее является, как дополнение, наказание по рассудочным основаниям, когда оно становится средством для достижения известной цели и притом предложенным или одобренным разумом. В государстве наказание, конечно, всегда предполагает внутренний смысл, является средством для цели, но основанием и источником права государства являются все-таки чувственные животные побуждения человеческой природы.
Учение Канта о происхождении карательного права стоит в тесной связи с его психологическим учением о нашем знании и деятельности, с его критическим анализом нашего теоретического и практического разума.
В особенности см. изложение его теории у Спасовича, с. 16.
Анализируя наше знание, говорит Кант, мы убеждаемся, что оно определяется далеко не одним опытом, а значительную часть в него вносит и сам познающий субъект. Уже первая ступень нашей деятельности – восприимчивость – заключает в себе не только ощущения, производимые предметами внешнего мира, но и известные неизменные условия или формы, под которыми совершается наше восприятие; такими необходимыми условиями являются пространство и время, вне которых мы не представляем никаких явлений окружающего мира. Но единичные представления, получаемые нами, перерабатываются нашим рассудком, т. е. группируются, сопоставляются, превращаются из ощущений в понятия. Эта вторая ступень познающей деятельности также выполняется под влиянием непреложных элементов, присущих человеческой природе, при помощи которых формируются все наши понятия; таких категорий ставит Кант четыре: количество, качество, отношение, осуществимость. Эти упорядоченные рассудком понятия подвергаются дальнейшей переработке разума, выводящего из конкретных посылок свои замечания или идеи. Идеи в большей части представляются продуктами опыта, но и над ними господствуют три чистые идеи, независимые от опыта, сообщающие единство и связанность нашим понятиям. Эти три основные высшие идеи: Вселенная, личность и царящая над всем идея зиждителя их – Бога. Основные идеи разума не подлежат проверке и доказательству, они составляют неотъемлемую принадлежность человеческой природы.
Поэтому-то мир не может быть познан в своей сущности, per se[173]
, а его представление усвояется человеком только под влиянием субъективных условий, присущих усвоению впечатлений нашими органами, упорядочению их рассудком и выводу из них идей и принципов разумом.Такой структуре познающего разума соответствует и практическая деятельность. «Разум практический (Спасович, с. 17), направленный к осуществлению в мире внешнем того, что сознано разумом теоретическим, сам из себя, независимо от опыта, ставит для воли законы, которые она стремится исполнить… Веления практического разума Кант называет категорическими императивами, т. е. врожденными ему безусловными требованиями, которые, как и основные идеи, не требуют доказательств и доказаны быть не могут, но сами по себе очевидны для нашей совести, как неопровержимый факт. Эти требования предшествуют всякому опыту, они не усвоены извне, суть требования априорические и формальные, т. е. вытекающие из необходимых форм или организации нашего разума. В этом-то подчинении нашей воли велениям практического разума и состоит ее свобода.
В числе этих неизменных идей, делающихся в области практической безусловными требованиями разума, обращенными к нашей воле, находится и идея справедливости: каждому должно быть воздано по делам его, всякое преступление должно быть наказано.