большого генерала. А между тем — узость взглядов вообще, служебная мелочность,
рутинерство и, конечно, незнание существа военного дела — сводили «на нет» все
достоинства этого человека. Всматриваясь в него, вы отчетливо видели усердного,
старательного субалтерна 60-х годов, потом — заведующего ротной школой, заведующего
оружием в полку, начальника учебной команды и наконец образцового (по тогдашним
понятиям) командира роты. Вот что запечатлелось главным образом в этом почтенном
человеке и жалком военачальнике. Он был очень требователен и сух с подчиненными; редко
смеялся, мало говорил. Но требовательность его не шла дальше уставных мелочей и
сноровок солдатского и хозяйственного обихода. Изучить его вдоль и поперек было не
трудно, и в полках твердо знали требования командира корпуса: в казармах батальные
картины, суворовские изречения, таблицы нарядов на службу и т.п.; в кухне — раскладка,
доска для записи продуктов, вложенных в котел, разновесы, мерное ведро, машинка для
чистки картофеля, ящик для мясных «порций» и т. д.; в конюшне — таблица перековки,
список лошадей по взводам... Хорошо знал командир корпуса «наставление для обучения
стрельбе», и так как в кавалерии это было слабое место, то командир корпуса был грозою
особенно для конницы. Полевой устав ему не давался совсем. Он вовсе не знал полевого
устава: потому ли, что не знал вообще поля и жизни или потому, что Полевой устав был
издан в 80-х годах, т. е. тогда, когда генерал был уже не молод, — но в уставе этом он
путался, смешивая службу по нем со службой по Гарнизонному уставу (часовой, караул)...
Прослужив под начальством этого генерала 4 года, я научился у этого почтенного
человека только одному — как варится солдатская каша «на пару и всухую»!
Зато я не раз видел его беспомощность в поле и даже неумение читать карту!
О его преемнике — генерале Крюкове можно было бы и не вспоминать. Это была
совершеннейшая карикатура на большого начальника — и по внешнему виду и по
внутреннему содержанию. Если бы все мы не переживали сейчас невиданной еще миром
176
Электронное издание
www.rp-net.ru
трагедии — я рассказал бы много забавного про этого носителя большой военной власти,
знавшего церковную службу гораздо лучше, чем военное дело. Но сейчас тяжко вспоминать
все то, что в целом подготовляло всегда неготовность русской армии, а тем более —
карикатуры и смешные положения!
Вспоминаю еще одного командира корпуса, генерала X. Это был, как и Гурчин,
честный, простой и скромный в личной жизни человек: вдовец, живший одиноко и,
следовательно, имевший возможность отдавать всего себя службе, что он и делал. Он не был
сух и суров, как Гурчин, наоборот, генерал X. был общителен, ласков и словоохотлив;
службе был предан вполне. Но он вырос и состарился в артиллерии. Он знал хорошо только
свою артиллерию, т. е. ту, которую знал в молодости на Турецкой войне 1877–78 года и в
расцвете лет, командуя батареей в Л. Гв. 1-й артиллерийской бригаде.
Когда по поручению Командующего войсками Н-го военного округа он, как
артиллерист, делал годовые смотры всей артиллерии, собранной на Н-м полигоне, генерал X.
неизменно брал «себе в помощь» полковника Генерального Штаба (бывшего артиллериста),
который являлся буквально нянькой и руководителем генерала даже в техническом,
артиллерийском отношении! Этот же офицер Генерального Штаба сопровождал командира
корпуса, когда последний назначался «посредником» на большие маневры.
Я знаю командира корпуса, который просил своего подчиненного писать приказы о
смотрах, на которых этот подчиненный не присутствовал, значит — по слабым заметкам о
смотрах! Но и этого мало: командир корпуса просил того же подчиненного написать
«аттестации» четырем начальникам дивизий корпуса и начальнику своего корпусного штаба!
Можете ли вы представить положение начальника штаба одной из дивизий, пишущего
аттестации своему непосредственному начальнику по просьбе их общего начальника?! А
ведь это не анекдот. Да и суть не в нем, а в той несостоятельности «верхов», которая
постоянно торчала в той или иной форме из всех углов русской жизни...
К группе «посредников», собравшихся в Белостоке перед Царскими маневрами
(кажется, в 1897 году), подвели великолепного коня, поседланного английским седлом, и в
хороших скаковых «кондициях»— принадлежащего известному тогда в кавалерии генералу
С.
Генерал вышел из группы посредников; легкой походкой подошел к коню, осмотрел
его и седловку; без стремян вскочил в седло и, заметив неровность стремян, спрыгнул на
землю, поправил стремена и вновь прыжком сел в седло... Все это продолжалось не более
одной минуты.
Сидевший тут же Начальник Штаба Варшавского военного округа, генерал
Пузыревский, не любивший «придворных» людей со связями и всякими прерогативами,
177
Электронное издание
www.rp-net.ru
иронически заметил, по отъезде ген. С: «другому всю жизнь надо работать и много работать,
чтобы показать себя; а тут в полминуты человек показал себя без остатка».
Этот случай, как анекдот, был рассказан одним полковником Генерального Штаба за