Чистота героя в темные времена вызывает такое сопротивление дегенеративной среды, что для ее обуздания и подчинения приходится использовать экстраординарные средства. Естественно, что большинству офицеров и солдат Азиатской Конной Дивизии, русским казакам, служакам, совершенно непонятны сакральные идеалы "безумного барона". Неудачи Колчака и Врангеля, апатия, усталость деморализуют войско. Многие не могут удержаться от пьянства, воровста, мародерства, дезертирства… Тлетворный дух разложенческой эмиграции, харбинские рестороны и вакантные места среди паржиских такстистов — с русским плачем, слюнями и вздохами — неудержимо манит разбитые осколки Колчаковского войска. Хану Войны приходится прибегать к крайним мерам. Он организует систему суровых наказаний. За пьянство в мороз в бурную монглольскую реку брошены восемнадцать офицеров, кое-кто из них заслуженные ветераны, лично преданные Унгерну. Он не щадит никого и ничего. Из тех, кто выплыл, некоторые выжили. Некоторые нет. Но пить прекратили. И они, и те, кто видел посинелые обмороженные трупы товарищей. Своего рода насильственное обращение казаков в шаманизм — ведь типичной шаманской практикой является купание зимой в реке в одежде и путем внутреннего жара — тапас — высушивание одежды на берегу теплом своего тела. Нечего потворствовать национальной привычке в несоответствующих для этого условиях.
Еще мрачнее ведет себя полковник Сипайлов, тень Унгерна, прозванный в войске «Душегубом». Сипайлов — типичный "темный двойник", такие гротескные персонажи очнь часто сопровождают личный путь великих людей, воплощая в себе темные аспекты души героя. Если жестокость Унгерна основана на высокой духовной аскезе и сродни определенному виду святости, то полковник Сипайлов настоящий безумный садист. За издевательство над дворовым псом Сипайлов расстреливает лучшего казаческого камандира армии Унгерна и помещает труп на всеобщее обозрение. За провинности всех не смотря на звание нещадно порят, а некоторых забивают до смерти плетьми. Сипайлов — это Дзержинский Унгерна. Вообще, все методы наведения порядка Унгерном в Монголии и в своем войске удивительно напоминают большевистский террор, недаром сами большевики уважали Унгерна больше других вождей белого движения. За всем проглядывало какое-то внутреннее родство — единство общего типа в той магической точке, где крайне правое смыкается с крайне левым, где противоположности совпадают…
Сипайлов зверствует дико и бессмысленно. Лишь на коротокое время этот "черный двойник" Унгерна смягчается — он встретил девушку, которая растопила его черствое сердце садиста. На время офицеры и солдаты облегенно вздохнули… Сипайлов, казалось, отдает все свое время хорошенькой Машеньке…
По свидетельству очевидцев однажды в ставке Унгерна происходит такая сцена. Машенька приготовила для командиров пирог. Унгерн в виду исключения разрешил выпить немного шампанского. Сипайлов был чрезвычайно оживлен и неожиданно любезен. Когда офицеры потребовали позвать Машеньку, чтобы поблагодарить за удивительное блюдо Сипайлов побледнел, вышел и вернулся со странным мешком в руках. Оттуда он достал окрававленную голову любовницы и с желтым блеском в глазах вывалил ее на стол перед остолбеневшими офицерами. Потом бросил лаконично: "- Большевицкий агент…"
Монголия по прежнему в надежных руках, но обстоятельства становятся все более зловещими. Большевики побеждают на всех фронтах. Унгерн собирает офицеров в ставке в Урге и говорит:
— Господа, плохие новости. Атаман Семенов оставил Читу. Советский генерал Блюхер — красная тевтонская свинья — только что занял город; его штаб-квартира — в Верхнеудинске, рядом с озером Байкал. Вся Сибирь стала большевистской.
— А Крым?
— Крыма больше нет. Остатки врангелевской армии сбежали на кораблях наших западныых псевдосоюзников.
Ситуация была проста и смертоносна, как острие меча. В одной простой фразе Барон подвел итоги:
— Господа, осталась лишь одна боеспособная белая армия: Первая Азиатская Конная Дивизия.
— Ну вот, мы последние…
— Это катастрофа.
— Нет, Борис Иванович, это не катастрофа — это честь.
Для Унгерна Честь — это Верность. "Когда все предадут, мы верность сохраним, Но не забудем мы, и не простим," — Сказала по другому, но весьма схожему поводу проникновенная современная поэтесса Савитри Деви Мухерджи.
Тучи сгущаются. В книге Жана Мабира о бароне Унгерне есть описание последней встречи Унгерна с Кутукту перед тем, как Хан Войны навсегда оставил Ургу, чтобы двинуться на Север, в Сибирь и дать там большевикам свой последний бой.
"Кутукту, Живой Будда занял свое место… Его лицо в черных очках было по-прежнему непроницаемо, но страшная усталость чувствовалась во всем его облике; старик с трудом сдерживал нервную дрожь.
Огромный трон с высокой позолоченой спинкой, заваленный желтыми шелковыми подушками. Унгерн поклонился. Огляделся по сторонам.
Барон не собирался произносить длинных речей и ограничился лишь сообщением о принятом решении: