Когда шум утих, Галевин и Махтельт поехали дальше, изредка переговариваясь.
И вместе они подъехали к Виселичному полю.
Махтельт увидела шестнадцать повешенных девушек и среди них Анну-Ми, и все их тела были осыпаны снегом.
Конь Злонравного снова встал на дыбы, забрыкался и в страхе запрядал ушами, а Шиммель заржал и гордо забил копытом по снегу.
И Галевин сказал Махтельт:
— Нечего сказать, верный у тебя друг! Радостно ржет в твой смертный час.
Но Махтельт ничего не ответила и, глядя на бедных девушек, молила всемогущего бога помочь ей отомстить за них.
Злонравный сошел с коня и, взяв в руки золотой серп, встал рядом с Махтельт.
— Пришел твой смертный час, — сказал он. — Сойди с коня и ты.
И в нетерпении хотел снять ее с седла. Но Махтельт сказала:
— Не тронь, я сойду сама, и если мне суждено умереть, я умру без слез.
— Ты прекрасная девушка, — ответил он. И, сойдя с коня, она сказала:
— Мессир, прежде чем нанесешь мне удар, сними-ка свой
Но прежде чем Галевин снял свой
И, глядя на бездыханное тело, Махтельт сказала:
— Самонадеянный, ты мнил себя непобедимым, но когда зверь не чует опасности, охотнику легче его убить.
И осенила себя крестным знамением.
Вдруг голова заговорила:
— Поскачи на конец дороги и затруби погромче в мой рог, чтобы друзья мои тебя услыхали.
Но Махтельт ей в ответ:
— На конец дороги я не поеду, в твой рог не затрублю; я не пособница убийцам.
— Если только ты не дева, не ведающая жалости, — молвила голова, — приставь меня к моему туловищу и прижми к кровоточащей ране сердце, которое лежит у меня на груди.
Но Махтельт ей в ответ:
— Я дева, не ведающая жалости, я не приставлю тебя к твоему туловищу и не прижму к кровоточащей ране сердце, которое лежит у тебя на груди.
— Дева, — заплакала в ужасе голова, — скорее, скорее вези меня в замок, осени поскорее мое тело крестным знамением. Ибо он вот-вот придет.
И едва успела это голова договорить, как из лесу вышел Повелитель камней, уселся на тело Злонравного и взял в руки его голову.
— Здравствуй, Урод! — сказал Повелитель камней, — что, хорошо ли тебе сейчас? И где твоя былая мощь, мессир Непобедимый? Вот и пришла к тебе без твоей песни бесстрашная дева, от чьей руки ты и принял смерть. Но ты должен снова запеть свою благозвучную песню и призвать ею девушек.
— Ах, не заставляй меня петь, Повелитель камней! — сказала голова. — Я ведь знаю, что мой конец сулит мне тяжкие муки.
— Пой, — сказал Повелитель камней, — пой, трус! ты не плакал, совершая злые дела, а сейчас плачешь в ожидании страшной кары, пой, Урод!
— Ах, сжальтесь, сеньор! — взмолилась голова.
— Пой, — приказал Повелитель камней, — пой, час божьего суда настал.
— Сеньор, не будьте ко мне так жестоки в этот злосчастный час!
— Пой, Урод! — сказал Повелитель камней, — пой, пришел час расплаты!
— Что ж, я буду петь, — плача, сказала голова, — буду петь, ибо вы мой господин.
И голова запела волшебную песню.
И по лесу сразу разлилось благоухание кинамона, ладана и майорана.
И шестнадцать девушек, услышав песню, спустились с виселиц и подошли к телу Злонравного.
И Махтельт, осеняя себя крестным знамением, смотрела как они шли, но ей совсем не было страшно.
И первая девушка, дочь бедного дурачка Клааса, Пёсобоя, взяла золотой серп и, вонзив его в грудь Злонравного под левым соском, вынула из нее рубин. Рубин этот девушка приложила к своей ране, и прекрасный камень, растаяв, разлился в ее груди алой кровью.
И голова закричала пронзительно и жалобно.
— Вот так кричали и бедные девушки, когда ты их злодейски отправлял на тот свет, — сказал Повелитель камней. — Шестнадцать раз ты убивал, шестнадцать раз ты будешь умирать, не считая той смерти, что уже настигла тебя. Твой крик — это скорбный вопль тела, которое покидает душа; шестнадцать раз ты исторгал этот вопль у других, шестнадцать раз ты сам будешь так кричать. Пой, Урод, зови к себе девушек и отмщение!
И голова опять запела волшебную песню, а первая девушка спокойно скрылась в лесу, точно живая.
И вторая девушка подошла к телу Злонравного и сделала с ним то же, что и первая.
И голова снова закричала предсмертным криком.
И рубин в груди девушки снова превратился в прекрасную алую кровь.
И она тоже ушла в лес, ступая, будто живая.
Так сделали все шестнадцать девушек, и у каждой в груди рубин превратился в прекрасную алую кровь.
И шестнадцать раз голова пела волшебную песню, и шестнадцать раз кричала предсмертным криком.
И одна за другой скрылись девушки в лесной чаще.
И последняя — это была Анна-Ми — подошла к Махтельт и поцеловала ей правую руку, державшую меч.