– Вы ошибались! Мне с трудом приходится его терпеть! Сопиков имеет огромные связи и вовсю этим пользуется. Честно говоря, даже я не знаю всех его связей. Сейчас Сопиков – первое лицо в пресс-службе одного известного депутата, и через Сопикова этот тип пытается давить на нашу газету. Я вынуждена печатать все, что приносит мне Сопиков, и ничего не могу с этим поделать! Все, что пишет Сопиков для газеты, исходит целиком из проклятого пресс-центра. Сопиков – марионетка, шестерка, делает все, что ему говорят, но при этом держится очень нагло, высокомерно, давит на всех. За последние годы он набрался силы и очень изменился. Когда Сопиков принес мне ту писульку про сбежавшего директора, я вообще отказывалась ее печатать! Содержание советское, смысл нелепый, ни один факт не проверен, наглое вмешательство в частную жизнь человека. К тому же, написано плохо, глупо. Сопиков вообще плохо пишет. Я отказалась. В тот же день меня вызвали «на ковер» к очень большому начальству и велели поставить этот материал точно в том виде, как его принес Сопиков, да еще на первую полосу. Мне угрожали…, как и чем – не важно. У меня не было другого выхода и я поставила на первую полосу эту дурацкую статью. Мало того, что я напечатала этот бред, так еще с комментариями какой-то незначительной фигуры…
– Кого именно?
– Как же его… черт… сразу и не вспомнишь…. Какой-то депутат из массы… без громкого имени…
– Горянский?
– Точно!
– Подождите. А в чьем пресс-центре сейчас работает Сопиков?
Она назвала одно известное в политическом мире имя. Имя политика, в данный момент занимающего первые позиции в сфере власти, политика с громкой и яркой карьерой, никак не связанного ни с блеклым незначительным Горянским, ни с той восходящей политической звездой, с которой часто связывали наш канал. Я была в шоке! Никогда бы не подумала, что Сопиков может взлететь так высоко!
– Ходят слухи, – продолжала редактор, – это только слухи… между нами… вы понимаете… так вот, ходят слухи, что этот громкий политик, в пресс-службе которого работает Сопиков, просто марионетка, а за ним стоит кто-то другой… Кто-то другой управляет им, но кто именно – неизвестно. Говорят о каком-то страшном человеке с огромными деньгами. Деньги там просто невероятные – миллиарды долларов. Миллиарды… Никто даже не пытается выяснить правду, настолько могущественна эта тайная сила. Да и шепотом не сильно осмеливаются говорить. Я вам рассказываю, как своей… Демонстрирую свое доверие…
Я не сомневалась, что коньяк развязал ей язык. Эта информация была очень ценной. Действительно, я никогда не слышала о таком…
– Как же со всем этим связан Горянский?
– Горянский – просто шестерка, пустое место. Бесцветная, обыкновенная личность. Он не имеет никакого политического веса. Я сама долго удивлялась, зачем давать к статье комментарий такого неинтересного политика. Но мне никто не объяснил, зачем.
– Выходит, материал, который принес Сопиков, был написан в этом самом пресс-центре?
– Именно там! От точки до точки! Сопиков просто принес его мне, подписал своей фамилией. На самом деле, все было ему продиктовано и мне запретили что-либо менять.
– Но зачем? Какая ценность была в той незначительной статье?
– Я не знаю до сих пор. Для меня это загадка. Но такая загадка, которую я ни за что не хочу разгадывать!
Мы расстались как две подруги. Я клятвенно пообещала по возвращении из отпуска позвонить. Домой я вернулась окрыленная! Сопиков получил информацию именно в таком виде, в каком она вышла в газете! Этот факт внушает сомнение, он странный и подозрительный, и указывает, что дело не чисто. А значит, письмо – не ложь! Это именно то, что я стремилась узнать. Раз так, в письме – правда. Чистая правда, от первого до последнего слова. Теперь я знаю это так же, как знал Поль Верден. Но я знаю и другое – то, что силы, стоящие за этой историей, более опасные и могущественные, чем думал Поль.
6
Я лежала на краю обрыва, уткнувшись лицом в траву. Справа догорал обломками черных железных костей новенький «форд-сиерра». Я подняла голову и попыталась сплюнуть бензин с губ, но почувствовала дикую боль – очевидно, несколько передних зубов были выбиты при падении. Голова поднималась легко: прямо надо мной был желтый диск заходящей к ночи вогнутой солнечной монеты. Воздух был невыносим. Я никогда не думала, что горящий автомобиль – это прежде всего вонь, невыносимая тошнотворная вонь догорающей резины. Нужно было спешить. Я сделала попытку подняться. Я видела собственные руки. Мои ладони сплошь были изрезаны стеклом. Кое-где из ран торчали оставшиеся осколки.